«Больше у меня ничего не осталось». Как Таганрог пережил самую масштабную атаку: репортаж с места взрыва

26 ноября в Неклиновском районе объявили траур из-за массовой атаки на Таганрог. Ранения получили двенадцать жителей, трое впоследствии скончались. В больницах остаются тяжело раненые таганрожцы. Одного из них перевезли в Ростов. Удар по Таганрогу донской губернатор назвал самой масштабной атакой на гражданскую инфраструктуру «за весь период». Повреждены два промышленных завода, детсад № 17, многоквартирные дома. Пятнадцать человек полностью потеряли все имущество. Корреспондент 161.RU провел с ними день в Таганроге на месте взрыва.

Кружка и фото

Со стороны Восточной бухты Таганрогского залива тянет сыростью и гарью. Едкий запах висит за несколько кварталов от выжженного дома. Перед многоквартирной двухэтажкой — раскуроченное дерево. Акацию любили, она прикрывала дом от жаркого летнего солнца. Прикрыла и в ночь на 25 ноября, приняв на себя основную часть удара. Что это было — ракета или беспилотник — жители не знают. Но угодило в дерево, а не в дом.

— Кто знает, сколько было бы жертв, если бы не дерево, — говорит жительница дома Надежда. — Слава богу, что оно тут росло.

— Это был ужас какой-то, — вспоминает таганроженка Людмила. Ей 84 года. — До того сирены выли… Три часа ночи, такой грохот стоял, я вам передать не могу. Настолько сильный это был звук. Высоко-высоко в небе облака казались красными, и они как будто падали сверху на землю. Я зашла поглубже в квартиру, подальше от стекол… Очень страшно, мне просто некуда деваться.

По данным правительства Ростовской области, в результате атаки повреждены четыре многоквартирных дома, двенадцать частных жилых домов, лакокрасочный цех, складское помещение, ряд социальных объектов. Корреспондент 161.RU видел выбитые стекла на городской поликлинике № 2. Юрий Слюсарь писал, что по улице Инструментальная повреждены фасад и окна в двух многоквартирных домах. Кто именно погиб, власти не сообщали.

Белая куртка Наталии Апацановой мелькает в черном окне второго этажа. Огонь обглодал квартиру дотла, до кирпичной кладки. Вместо крыши над обугленными балками — голубой купол неба. Наталия склоняется, подбирает что-то в золе, качает головой.

Жильцов в дом заводит полицейский. Пока в одной квартире собирают вещи, владельцы других квартир ждут внизу. Пускают по очереди — разрешили забрать то, что уцелело. Соседи Апацановой втроем тащат холодильник. Из соседнего подъезда выносят микроволновку. Наталья выходит из дома с обугленным фотоальбомом.

— Все, что у меня сейчас осталось — это вот кружка и фотка, — Наталия показывает закопченную цветастую кружку и альбом, на котором изображена девочка в кокошнике, в русском национальном костюме. — Это моя дочь. А больше у меня ничего не осталось.

Снимок, где девочка позирует рядом с самоваром, сделали в детском саду. Сейчас Ксении 22 года. Всю жизнь она прожила в этой квартире. Но в ночь атаки семьи не было в доме: мать настояла.

— Мы поехали на дачу. А потом я говорю: уже поздновато, давай останемся на ночь. И остались, хотя обычно [всегда в квартире ночуем]. В три ночи мне позвонил сосед. Тут уже все горело, и с той стороны горело, — Наталья машет в сторону внутреннего двора. — Все люди, соседи живы, они были в бомбоубежище в соседнем доме. Я пошла, навестила их, посмотрела, что они все живы.

Жители дома говорят, что после удара вышли на улицу и спрятались в укрытии. Прихватить с собой документы и верхнюю одежду успели не все: часть здания тут же загорелась, поэтому дом покидали в спешке. Никто из жителей не погиб, говорят мне дежурящие полицейские.

Вадим обходил дом уже днем, когда сменил своего дежурящего коллегу. Из разрушенной квартиры полицейский вывел пожилую женщину, просидевшую в доме дольше всех после удара.

— Я прибыл сюда три часа назад, сменил коллегу, — рассказывает он. — Полиция тут стояла всю ночь, а бабушка все это время тихонько сидела и признаков жизни вообще не подавала. Никто не знал, что она где-то спряталась. [Сидела всю ночь и первую половину дня], пока я ее не увидел. Сидела, а все уже рухнуло. Она просто неожиданно выглянула в окно.

— Как она там всю ночь сидела? Я бы там разрыв сердца получила, — причитает соседка. — Говорят, ее в больницу забрали.

В дом меня не пускают: пройти можно только собственникам квартир в сопровождении полицейского.

Выплюнуло

По одну сторону от квартирного двухэтажного дома — дежурная полиция, владельцы сгоревшего жилья и опустевшая магистраль. По другую — дворик с пустой беседкой и садовыми качелями. В окнах квартир видны следы жизни: кочан капусты на распахнутой дверце холодильника, бутылка молока на столешнице, пачки лекарств на подоконниках. Теперь жизни в этом доме не будет: восстановлению здание не подлежит, его снесут.

— С этой стороны у многих были кухни, — поясняет местная жительница. — Эта — моя. Муж своими руками собирал.

Она ходит, аккуратно поднимая сапоги. Хрустит битыми стеклами. Осколки лежат вперемешку с виноградинами.

— Кишмиш, на окне стоял, — говорит. Кивает на отлетевшую к стене пачку роллов: — Эк ее выплюнуло… Волна была такая, вот будто дом качнуло. Кровать вместе со мной сдвинулась. Спасибо богу, что живая.

С улицы доносятся крики: чинят сорванную контактную сеть трамвая. Сотрудники на земле пытаются докричаться до рабочих в кабине.

— Вова, цепляй! — кричит сотрудник аварийной службы. В автовышке стоят трое мужчин в спецовках, они натягивают сорванные электропровода.

— Замотай сначала, а потом туда, наверх, — командует сотрудник. — Сделай три оборота, потом вот так — три оборота…

— Напряжение уже отключили? — кричат из кабины.

— Для чего ты это говоришь? — возмущается сотрудник внизу. — Для чего ты мне это говоришь? Я же, наверное, отключил её с самого начала, заявку подал!

Автомобильного движения почти нет: дороги перекрыли, пускают только владельцев жилья или сотрудников местных заводов. По опустевшей магистрали и трамвайным путям ходят люди. С раннего утра рабочие пытаются починить контактную сеть.

— Это [последствия прилета]. Вся линия повреждена от площади Авиаторов до Приморского парка, — говорит мне сотрудник МУП «Трамвайно-троллейбусного управления» Таганрога.

На бетонном настиле рваное темное пятно, в трамвайные рельсы затекли багровые сгустки крови.

Ранения получили двенадцать человек. Трое из них скончались от травм, несовместимых с жизнью. Одного раненого увезли в Ростов. Четыре человека, получив медицинскую помощь, от госпитализации отказались.

Глава Таганрога Светлана Камбулова объявила 27 ноября днем траура в городе. Она порекомендовала учреждениям культуры и местным теле- и радиокомпаниям отменить развлекательные мероприятия.

Опять за свои деньги?

Юлия Воронина прижимает к груди собаку — питомца позволили вынести из дома под вечер. В трехкомнатной квартире Юлия жила с мужем, ребенком и мамой.

— Давай ее посадим [в машину], я уже не могу! — говорит Юлия мужу.

— Куда я ее посажу? — Воронин кивает на помятую машину.

39-летний Денис Воронин разматывает скотч и лепит полосу на трещины лобового стекла «Опеля». Трещин так много, что они напоминают густую паутину. На заднем окне даже клеить нечего — стекло рассыпалось по салону.

Денису сказали, что ущерб за помятую машину не возместят. Страховая компания тоже не заплатит. Попытаться можно только через суд.

— Лег, только повернулся на бок — и тут на меня прилетело, — вспоминает Денис ночной удар.

Занавеска приняла на себя основную часть осколков, но Воронина все равно ранило. Досталось правой руке и спине. В квартире Воронины прожили восемь лет.

— Её нет от слова совсем. Туда не разрешают заходить, пока саперы не обработают. Собаку забрали с горем пополам.

Юлия не спускает собаку с рук. Мася дрожит всем тельцем. Кота Воронины все еще не нашли.

Столовую у заводов в промзоне Равиль Гаджиев открыл две недели назад. Только начали разгоняться, говорит Гаджиев. Взрыв произошел ночью, когда помещение пустовало. Владелец не уверен, возместят ли ущерб.

«Физлицам компенсируют. Я слышал, на первое время [выплата] 10 тысяч. А [юрлицам] просто ведут учет. Говорят, что будут [компенсировать], а когда — неизвестно. Но это очень долго», — говорит Равиль.

…К дежурному полицейскому подходят прохожие. Спрашивают, все ли жители дома живы.

— Ударило не в дом, а в дерево, поэтому все хорошо, — отвечает тот.

— Это ракета была?

— Или беспилотник, или ракета. Тут же комбинированный удар был, что-то попало в дерево. Вон кусок лежит, — кивает на фрагмент металлической обшивки.

На беседу оборачивается невысокая пожилая женщина.

— Вам интересно это, да? Вот вам интересно, да? Вам не стыдно? Я тут живу!

— Слушайте, мы тоже сидели с ребенком в подвале всю ночь. Мы тоже боимся. Мы хотим знать, что может быть, — отвечает ей молодая женщина.

— Это такой был страх, кошмар, — продолжает местная жительница. — У людей горе такое! Мы сделали ремонт на два миллиона и все погорело.

Квартира Зинаиды Михайловой в соседнем доме на втором этаже. Окна уцелели, пострадали замки на рамах — их власти обещали починить. Михайловой сказали, что другой урон ей придется устранять самостоятельно.

— Я пенсионерка, ветеран труда. У меня в спальне и кухне обрушился потолок. И что я теперь, опять за свои деньги буду делать? Что это такое? — возмущается Зинаида Михайлова. — Пришли, все записали, сказали: приезжайте на Морозова, 8, там вам выплату дадут. «Замки поменяем, а потолки делайте за свой счет». Как это за свой счет? Я буду Путину звонить на горячую линию.

Ночь удара Зинаида Михайлова запомнила хорошо. Прилетело со стороны моря, говорит она.

— Ракеты летели, потом беспилотники. Я проработала добросовестно 41 год на комбайновом. Я никого не боюсь. Я Путину писала и буду писать. Как это так? Мне потолки повредили, я должна за свои деньги делать. Как это так? Возместите мне. Я ремонт сделала. Одну квартиру продала — в пятиэтажке… И сколько нас таких?

Губернатор Юрий Слюсарь сообщил, что после атаки полностью потеряли имущество 15 человек из этого двухэтажного дома на улице Инструментальной. Еще одна квартира разрушена в другом доме.

«Люди будут расселены в другие квартиры. С утра комиссии обходят близлежащие дома, фиксируют ущерб и принимают заявления на единовременные выплаты. Сбор заявлений идёт до 28 ноября. Город готовит документы на выделение 19 млн рублей из резервного фонда», — написал губернатор.

Он добавил, что еще десятки частных домов повреждены в Неклиновском районе. Например, загоревшиеся дома в селе Петрушино и селе Весело-Вознесенка.

Еще Слюсарь обещал оказать пострадавшим всю необходимую помочь: полноценное лечение, новое жилье, компенсации за поврежденное имущество. Михайлова надеется, что помогут и ей.

— Мне надо, чтобы сделали потолки натяжные, — настаивает Михайлова. — Я не могу. Я не в силах, я и так потратилась. Они сказали: мы не делаем. Как это? Это же не по моей вине случилось. Значит, вы должны как-то договариваться [с] людьми, которые делают потолки или возместить мне за это. Возместите мне эти деньги, и я заплачу, правильно? Дочечка, не было справедливости, никогда ее и не…