«Потерянным поколением нас называют те, кто ответственен за наше воспитание»: зумеры рассказали, чем их обидели старшие

Представители старшего поколения, или, как сегодня говорят, бумеры, иксеры и миллениалы, довольно часто жалуются на поведение зумеров. Их упрекают за излишнюю инфантильность, утрированное обозначение личных границ, отсутствие желания работать и уж тем более перерабатывать.

В ответ мы решили дать слово молодому поколению, чтобы выяснить, а что же не устраивает их. В этот раз свои претензии к старшим озвучили студенты.

«Иронично то, что потерянным поколением нас зовут те, кто ответственен за наше воспитание. Как говорится, в расследовании главное — не выйти на самого себя!

Сильнее всего меня обижает, как старшее поколение волнует чужая внешность. Цветные волосы — наркоман, пирсинг, разумеется, тоже, татуировки — туда же. Всё вместе — наркоман с пометкой «странно, что еще живой наркоман». Ярко одеваться нам нельзя, и это нам диктует поколение, на которое и пришлось наибольшее количество субкультур с разным стилем самовыражения.

Нам часто грубят, и мы не делаем чего-то, чтобы заслужить это, но получаем каждый раз две порции. Пожилые люди заложили в нас принцип уважения достаточно хорошо, ведь мы почти никогда не грубим им в ответ. Но сами они упустили эту деталь воспитания.

Элементарное «ты», с которым они всегда обращаются к нам даже при первой в жизни встрече тоже хорошо показывает, насколько они нас ни во что не ставят.

Ещё меня раздражает их отношение к животным: топить котят, ругать уличных собак, раздражаться на то, что мы возим этих малышей к ветеринарам и тратимся им на дорогие корма. Как же это глупо! Они уверены, что животные перебьются и сами, а мы должны быть зациклены на детях, хотя для кого-то питомец — уже полноценный член семьи. Эти люди часто убеждены, что с появлением ребёнка семейную лодку первым должно покинуть именно животное, чтобы не тянуть на себя одеяло. Это так жестоко.

Домашнее насилие они тоже стремятся нормализовать. Женщине советуют терпеть побои в браке, обозначают в этом ее силу и мудрость. Бред!

Эйджизм — главное в их поведении, хотя они редко понимают значение этого слова. Говоря проще, старшее поколение всегда пользуется своим авторитетом, давит на тебя даже не как на ребенка, а как на личность. Их обижает любая попытка защиты, они воспринимают ее за хамство.

Да, они прожили больше, но это не значит, что прожили мудрее: жизнь жестока, и кого-то она успевает научить реалиям гораздо раньше. Это дурная привычка — кичиться мудростью, которая по годам уже должна быть, но на деле ее нет. Ваш опыт, который вы нам искренне и с любовью демонстрируете, и есть то, что заставляет нас по-настоящему уважать вас.

Конечно, много людей старшего поколения — это потрясающие наставники, мудрые и чуткие советчики, но, если вы просите рассказать меня об исключениях, я грустно признаю, что они есть».

«Я сталкиваюсь с грубостью старшего поколения каждый день. Я слышал в свой адрес слова, которые мне воспитание не позволит повторить, а им оно позволило назвать так других людей. Воспитания в них ноль, как бы ни обожали они о нем говорить.

Я помню, как стоял в очереди и сзади без просьбы, без приветствия и волшебного слова уж тем более прилетало требование пропустить вперед. Я пропустил вперед бабушку, по ее словам, ветерана труда. Я бы и так это сделал — хамить и восклицать мне в спину о достижениях распавшегося СССР было необязательно.

Вообще иногда кажется, что они не приняли тот факт, что советское время прошло: они так отчаянно хватаются за все принятые в нем нормы, а новые их совершенно не волнуют.

Я могу гулять с другом по улице, и громко посмеяться будет достаточно, чтобы где-то со стороны светофора прилетело не просто замечание, а прямое оскорбление. И я промолчу в ответ.

В автобусе они толкают меня и не просят прощения, не видят и не замечают, когда делают это систематически, и не дай бог мне хотя бы вздохнуть на третий удар локтем в ребра в полупустом транспорте.

Я работаю с людьми, и это тоже не мечта. Со мной не здороваются и не прощаются, я лишь посредник между ними и кофемашиной. И я не прошу ничего большого, лишь элементарное приветствие, а им даже и того жалко.

Я не конфликтую, потому что это всегда одностороннее унижение. Они ведут себя неправильно, а я просто молчу, проявляя привитое ими же уважение. Я уважаю их опыт, понимаю их проблемы, но в то же время внутренне испытываю грусть, не получая и самого минимума, — приветствия, когда они берут у меня кофе».

«Мои истории конфликтов со старшими уходят корнями в детство: мне было всего 10, когда какой-то бабушке уже казалось, что на меня единственная управа — это полиция.

Мы тогда веселились во дворе, но не хулиганили: все были приличными детьми, никто не вёл себя возмутительно. Играли в прятки и наконец нашли идеальное место: нужно было всего-то через ограду перелезть. В итоге я не успела спрятаться, как на горизонте появилась недовольная фигура.

Я знала, что не виновата, что не лезла через ограждение ради дурного умысла, но я была ребенком: страх одолевал быстрее, и я хотела убежать, но любая сильно того желающая старушка догонит и ребенка, и спортсмена на Олимпийских играх. Вот она уже подлетела с криками, схватила за руку и начала допрос: кто, откуда, где родители? Даже если бы ограждение умело разговаривать, оно бы само сказало, что ничуть не оскорблено моей шалостью, и попросило бы отпустить.

Унизительная лекция закончилась угрозами привлечь полицию и тем, что все узнают о моем позоре. Если опустить комичность ситуации, мне, конечно, было очень страшно.

Еще одна больная тема: учителя. Их не могло не быть в этом списке! Учителя советской школы слишком суровы даже для слова «суровость» — они давно на каком-то другом уровне. Конечно, я вижу в этом очевидный большой плюс, ведь они заставляют нас учиться, думать, трудиться. Но цена за это в столько нервов — перегиб!

Знаете, математика мне легко не давались никогда, а в старшей школе еще и учительница была крайне суровой. Она была одной из тех, о ком легенды ходили как о кошмарном сне. Ее крики были слышны из другого кабинета, и всем было ясно: удочка на тяжелый учебный год заброшена. Но я рассказываю вам эту историю, будучи студенткой факультета журналистики, и, как вы понимаете, я не выбирала учить то, что мне не нужно. И это не про какой-то максимализм. Нагрузка такая бешеная, что у меня не было бы времени даже при большом желании.

Однажды мы сидели на ее уроке, на удивление, непривычно спокойном. У учителя ОБЖ зазвонил телефон, и рингтон был до ужаса смешным, но я сдерживалась, стараясь не позволять эмоциям взять вверх. Мальчишки сзади оказались не такими сильными: шумели и хохотали. Я чувствовала взгляд учительницы. Она вдруг позвала меня к доске, и это было что-то вроде публичной казни: я не знаю ответ, она на этом язвительно отыгрывается и с удовольствием ставит двойку, как точку в моем убеждении о ее строгости. Непонятно было лишь одно — почему мишень ее строгости я? Я проявила максимум уважения, но учить нас дисциплине, с унижением и криками, она всё равно решила на моем примере.

Я отнеслась терпеливо и без жажды справедливости, а с искренним непониманием подошла потом аккуратно спросить, почему же именно я. А она в ответ указала на мою безудержную наглость.

Я подчеркну, что уважаю профессионализм всех своих учителей. Но маленькая малышка во мне, которую так несправедливо стыдили во дворе, до боли сжимая руку, не перестает задаваться вопросом: "Почему я?»».

«Я признаю наличие конфликтов с людьми старшего поколения, но это скорее недопонимание. На мой взгляд, мы просто росли с разными целями: мы можем позволить себе ставить самовыражение на первое место, в отличие от наших родителей, которые на первое место ставили вопрос закрытия базовых потребностей. Мы выбираем работу исходя из того, нравится ли нам, а старшие люди старались просчитать ее востребованность — поэтому же они так часто давят на нас и недовольны нашим выбором. Это неприятно испытывать, но понять можно. Сюда можно отнести то, что их раздражает, какие мы шумные, — нормы в обществе изменились, мы стали вести себя более свободно, и, на мой взгляд, старшее поколение не всегда нас в этом понимает.

Наши цветные волосы и пирсинг — слишком грубый контраст для консервативной школы старшего поколения, что не есть ни плохо, ни хорошо, просто объясняет, почему нам так сложно понять друг друга.

Они задаются вопросом, почему мы такие, но почти не могут оформить его, и потому всегда выражают какое-то осуждение. Они просто злятся на то, чего не могут понять.

Мы, конечно, не пережили их жизненные испытания, которые я, между прочим, очень уважаю. И я думаю, это должно нас как-то тормозить всякий раз, когда у нас есть порыв разозлиться. Я просто выбираю путь уважения, и они даже платят взаимностью.

Конечно, они живут прошлым — в этом их основная проблема, что они не принимают перемен в моде, культуре, этике. Но у нас тоже есть выбор, как реагировать. Я выбираю понимание».