«Я родился в Ростове, и это несказанное везение»: как главный добряк города стал бизнесменом

В ноябре прошлого года 161.RU запустил новый проект «Инноваторы». В нем мы рассказываем о ростовчанах, оригинальные идеи или технологии которых стали прорывными в той или иной сфере. В первых двух выпусках мы брали интервью у Владимира Бектемирова и у создателей театра «МУХА». Сегодняшний герой — Борис Шеболдин.

За свои 36 лет Борис успел: множество раз прыгнуть с парашютом, побывать в ретрите у монахов, стать чемпионом России по академической гребле, выиграть со своим проектом в Потанинском фонде, привести больше тысячи людей в донорство крови и многое другое.

— Почему ты стал бизнесменом, а не врачом или учителем, например?

— На самом деле всё получилось случайно. В подростковом возрасте я занимался академической греблей, был чемпионом России, мне пророчили большое спортивное будущее.

Но произошла некая оказия во время чемпионата России в Нижнем Новгороде. Оказалось, у меня было инфекционное заболевание. Мне было 16. В октябре я должен был ехать в Москву в школу олимпийского резерва. Так что план жизни был расписан на ближайшие семь лет: было известно, во что я буду и одет, и обут, что буду есть и так далее. Это единственное, что двигало мной в тот период, — моя мечта была там.

— Ты покончил со спортом?

— Когда я лежал в ЦГБ, врачи запретили мне заниматься спортом. А потом ко мне пришел мой тренер в больницу и сказал: «Боря, ты же понимаешь, что в Москву ты не поедешь, никто не будет ждать пару лет, пока ты восстановишься и снова начнешь заниматься спортом. У тебя очень туманная перспектива. Пожалуй, тебе стоит подумать о том, чтобы поступать в институт».

Я вышел из больницы, переживая некую подростковую депрессию, потому что у меня рухнула жизнь. Полностью. И через неделю, наверное, после того, как я жил затворником дома, ел и спал, ко мне пришло осознание, что, наверное, надо вообще сходить в школу.

— Как в школе отреагировали на твое появление?

— На самом деле, я и не помнил, когда был там в последний раз. Моего имени уже не было в классном журнале. Иногда я приходил пробегать эстафеты за честь школы. Директриса была очень рада моему возвращению. Я хорошо помню то время. Моим одноклассникам уже было наплевать на уроки, все думали о поступлении. А для меня это была другая реальность. У меня был сосед по парте, веселый Вася. И он говорит:

В то время я читал книгу Виктора Пелевина «Generation P» про рекламу. И мне показалось, что это прямо мое. Я быстро начал учиться и схватывал все на лету, потом мне даже стало скучно в университете. На втором курсе я участвовал в Потанинском фонде развития информационной политики. Я защищал там свой проект, его признали лучшим в Совете Федерации.

— На какую тему был твой проект?

— Это была социальная реклама про культуру речи. Потом я начал выбирать новые темы и пытаться их решить. Одна из проблем, которая меня беспокоила с детства, — это донорство. На пункте переливания меня все сотрудники знали в лицо, и они довольно быстро вычислили меня и предложили сотрудничество. Мы сделали первую организованную сдачу крови в ДГТУ, где были студенты и преподаватели. А потом я начал развиваться сам.

— Когда ты решил, что хочешь открыть «Стриж»?

—  Я не мог найти место, которому бы доверил свои волосы. Я говорил себе: «Сегодня обязательно подстригусь», — и в итоге целый день просто ходил от парикмахерской к парикмахерской с пониманием, что «тут я точно не хочу стричься». И тогда, в 2013 году, в какой-то прекрасный вечер я понял, что хочу открыть мужскую парикмахерскую. И со своим другом, товарищем Павлом Платоновым, мы ударили по рукам и пошли смотреть помещение под «Стриж». В открытии участвовали все, родственники, друзья. Мы всем скопом собрали деньги и открыли «Стриж».

— Ты говоришь «мужская парикмахерская». «Стриж» позиционирует себя как парикмахерская или всё-таки барбершоп?

— Внутрииндустриально есть легкая неприязнь к слову «барбершоп». Поэтому «Стриж» — мужская парикмахерская, мы ассоциируем себя так, хотя в самом начале, да, это был барбершоп. В том формате, в котором мы это осуществляли, по классическим канонам возрождения белых барбершопов — это был первый такой проект. Есть еще барбершоп № 1, который появился раньше, но он больше как мужской салон красоты. Это немного не та эстетика и не та культура, там делают массаж, эпиляцию и так далее.

— Как такую идею воспринял Ростов?

— Как что-то новое и непонятное людям. Мы раскачивали «Стриж» примерно девять месяцев, чтобы люди втянулись, а потом он стал каноном для индустрии. У него были своя атмосфера, летний дворик, он стал точкой притяжения, как в те времена было модно говорить, «третьим местом». Люди приходили не только подстричься, но и провести время. Вокруг «Стрижа» было огромное комьюнити, тусовка фиксеров. К нашим дверям подкатывали и байки, и велосипеды.

— Почему ты не запустил сеть парикмахерских?

— Мы не рассматривали такой вариант, это убило бы атмосферу. Это было бы что угодно, но только не «Стриж», который мы создавали. Мне хотелось создавать и другие проекты, потом мы начали работать вместе с Артемом Трофимовым, моим товарищем, и открыли много других мест.

— Как вы с Артемом открыли свой первый бар?

— Мы были знакомы очень много лет, но очень плотно общались, наверное, с 2017 года. Мы каждый вечер ходили в разные заведения, сидели за соседними столиками, ели пиццу и пили пиво.

— И решили открыть свой бар?

— Нет, мы ничего такого не решали. В 2019 году мы ездили в Сочи с нашими друзьями-музыкантами. И ко мне пришло озарение на пляже, что надо двигаться дальше, надо что-то придумывать. И мне пришла идея открыть поп-ап рюмочную на один вечер, сделать настойки и какие-нибудь смешные бутерброды. Я поделился этой идеей с Артемом. Он сказал: «Да, это было бы круто». И мы решили провести это.

— Вы запустили этот проект?

— Нет. Мы сделали лучше. В какой-то день по стандартному алкомаршруту мы пошли не по Большой Садовой, а по Шаумяна и увидели объявление «сдается помещение» на соседнем окне от нынешнего «Хрусталя». Позвонили по нему, на следующий день поехали на показ. И когда попали внутрь, стало понятно, что это 100% наше. Будет глупо, если мы снимем такое помещение на несколько дней для поп-апа, надо снимать на постоянку. Но это не входило в наши планы от слова совсем, у нас не было вообще никаких денег на открытие полноценного заведения. Буквально через два дня мы нашли человека, который был готов проинвестировать открытие рюмочной.

— У ваших заведений есть инвестор?

— Уже нет. Ситуация была забавная, мягко говоря. Когда нам нужны были дополнительные средства для ремонта, наш инвестор позвонил и сказал: «Ребята, меня приняли и забрали у меня все деньги, которые у меня были. Было бы здорово, если бы вы вернули мне всё, что я вам дал». Было тяжело, но мы вернули. Самое смешное, что тогда же мы с Артемом гуляли и нашли на Пушкинской 5000 рублей. И потратили их на логотип.

— Как появилась идея для названия «Хрусталь»?

— Когда мы хотели запускать этот проект, стало понятно, что не хочется наливать напитки в пластиковые стаканчики или рюмочки, что это сразу будет какая-то неправильная эстетика. Тогда мы не знали, что есть специализированные посудные базы. Всплыла идея, что можно было бы на Avito или на барахолках задешево покупать хрустальные рюмки. В этой эстетике еще заложена особая праздничность, хрусталь в доме всегда был на особый случай.

Мы начали ездить с Артемом по объявлениям, покупая у кого-то две рюмки, у кого-то семь. Бабушки и дедушки всегда всучивали нам еще какие-нибудь хрустальные вазы, пепельницы. И у нас начал образовываться стихийный склад хрустальной посуды. Мы долго не могли выбрать название, и к моменту, когда нам через неделю нужно было что-то кому-то продать, а у нас не было названия, было принято это решение.

— На момент открытия «Хрусталя» были другие рюмочные?

— Была Ростовская рюмочная просто для мужиков, там была только водка и коньяк. Рюмочных новой волны не существовало. Это было как-то не популяризировано.

— А откуда ты узнал о настойках?

— Настойки были в ресторанных концепциях как дополнение к меню, например, хреновуха или зубровка. В ресторане «Корова» в меню всегда была фирменная настойка «жердёловка», и она до сих пор там есть. Она понятна для местного населения, и, соответственно, это аттракцион для туристов, что такое «жердёловка»? А это дикий абрикос, который на юге рос. У нас есть друг Алексей, известный как Сатурн. Он работал в барной индустрии, и мы советовались с ним, он научил нас готовить первые настойки. Мы в какой-то момент тоже пошли по первоначально пути локального продукта, южного специалитета.

— У вас были еще заведения «Геолог» «Ура» и «Раскат», но они закрылись. Почему?

— «Раскат» закрылся из-за пандемии. Нам было очень обидно, потому что потенциал был огромен. Он был признан лучшим баром России по мнению GQ в 2020 году. Это был локальный бар, только для своих. Туда не мог попасть каждый, только если вас привели. Это первое заведение с полноценными бильярдными столами в городе. Сейчас таких нет. Во время карантина мы съехали с помещения, хотели развить бар и выбрать место побольше. Но не получилось.

«Ура» был временным проектом, мы открыли его только на лето. С «Геологом» ситуация другая, мы закрыли его недавно, год назад, честно говоря, на тот момент мы выгорели. Зато мы открыли «Паразит» на Газетном, сейчас заведение работает и набирает обороты.

—  Бытует мнение, что с близкими вести бизнес бывает непросто. Вы ссорились с Артемом из-за работы?

— Нет. Работать вместе нам нетяжело вообще. За семь лет совместного бизнеса не было и дня в году, чтобы мы не виделись. Мы проводим время вместе, и это не связано только с работой.

—  Ты такой, получается, законодатель мод в индустрии в Ростове?

— Сейчас еще челлендж новый запустил в социальных сетях. Убираю мусор на улицах города за каждого нового подписчика. В Таганроге тоже уже появились люди, которые поддержали этот челлендж.

— Как ты решил, что хочешь помогать людям?

— В подростковый период меня несколько раз приглашали на симпозиум добровольцев-волонтеров. Мне страшно не нравилось слово «волонтер» в те времена. Мне казалось, оно каким-то напыщенным. Будто человек сам себе медаль какую-то вешает. Тем более я не хотел выступать на каком-нибудь симпозиуме волонтеров. Организаторы в один прекрасный момент нашли нужные слова. Вот, и получилось так, что я выступил с презентацией, рассказал про донорство, почему это важно.

— Когда ты впервые столкнулся с инклюзивными детьми?

— С детьми с особенностями я столкнулся как раз на этой стадии, когда занимался только донорством и принимал участие в круглых столах благотворительных организаций, которые занимались адаптивным спортом, помогали детям с аутизмом, с ДЦП. У нас был постоянный слушатель, который презентовал свою мастерскую, в которой по воскресеньям он устраивает для детей с синдромом Дауна творческие мастер-классы. И я приходил.

И вот тогда я понял, что наша помощь нужна даже не детям, а их родителям, которые в большинстве воспринимают такие болезни как крест, бремя. Я проникся проблемой, действительно, родители как будто признают поражение в жизни не только ребенка, но и в своей, что они привязаны к ребенку до гробовой доски.

— «Стриж» сейчас взаимодействует с фондами, верно?

— Да, мы уже много лет помогаем детям и их родителям. Первым, кто к нам обратился, был фонд «Содействие», сейчас мы сотрудничаем с тремя. Мы бесплатно стрижем детей с особенностями и проводим мероприятия. Такие акции помогают детям социализироваться, а их родителям немного отдохнуть.

— Боря, можно сказать, что всё, что ты делаешь,  — своеобразное проявление любви к городу?

— Стопроцентно. Глобально к миру вообще. Это и локальный патриотизм, конечно. Как говорил мой папа, он очень счастлив, что родился в Ростове-на-Дону. И всё это несказанное везение, лотерейный билет.

— Я знаю, что ты недавно был на монастырских практиках. Как ты на это решился?

— На самом деле это спонтанное решение. Уровень подготовки к этой поездке был нулевым, а стаж в медитации — ровно ноль минут. Хотелось на себе сразу всё почувствовать и окунуться. Будь что будет и всё. На самом деле, когда я ехал, я ожидал, что там будут йоги, какие-то девушки с телесными практиками, ведуньи и колдуньи, а на самом деле там просто среднестатистические люди предпенсионного возраста.

— Как там было?

— Очень сложно. Разговаривать и общаться участникам запрещено. Учитель говорит всё время, что для вас созданы идеальные условия, вам нужно сконцентрировать свой разум на ощущениях в своем теле. И когда ты там находишься, у тебя такое сопротивление ко всему. Я просто сижу по 12 часов в день на полу. У меня страшно болят ноги, спина. Через 12 дней ты выходишь в мирскую жизнь так называемую. И у тебя есть право выбора, что тебе съесть на ужин, чем заняться, ты можешь позвонить кому-то или что-то прочитать, потому что эти 12 дней нельзя ничего.

— Чего тебе хотелось больше всего сразу после ретрита?

— На самом деле мне хотелось удобной кровати, и поспать, и вкусно поесть. Я же поехал в ретрит с другом, как только нас выпустили, мы поехали на такси в Новороссийск, заселились в гостиницу. И я говорю: «Коля, назови любое желание, пока ты просвещенный, пока не засорился». И он ответил: «Я бы хотел, если честно, еще раз хорошо искупаться, постирать все вещи, которые у нас с собой, и обратно». Да. И я понял, что это действительно так. Потом начинаешь осознавать, что ты 12 дней потратил полностью на то, чтобы концентрировать ум на ощущениях и их мимолетности.

— О чём ты мечтаешь прямо сейчас?

— Мне бы хотелось, чтобы Ростов пошел дальше, к локальной ухоженности, единой городской среде, мастер-плану чистоты и так далее. На курсах фонда развития информационной политики нам рассказывали, что вас могут волновать глобальные вещи в мире, какая-то глобальная несправедливость, проблема. Тебе кажется, что с ней невозможно справиться. Свою жизнь можно на это положить, и ничего не изменится. Но нас научили мыслить по-другому. Когда есть глобальная проблема, ты ее локализуешь. Есть ли такая проблема в России? Да, есть. Есть ли такая проблема в Ростовской области? В Ростове? В Ленинском районе? Да, есть. А на моей улице? Могу ли я ее исправить? Да, могу. Так, нужно подходить ко всем проблемам.

— То есть для тебя главное, чтобы в Ростове всё было. Это главное желание?

— Да.

— Мы попытаемся убраться к твоему дню рождения, но я просто не уверена, что мы сможем это сделать. Прямо весь Ростов мы не обещаем, честно. Ну, хотя бы Кировский, там чуть-чуть.