«Налетели как на бандита»: как фермер на Дону отстаивал право на землю и получил тюремный срок

Прийти в МФЦ за документами на землю, а выйти оттуда под конвоем. Тридцать лет житель станицы Сладкая Балка Владимир Кислица был уверен, что владеет законным паем, пока не решил обновить пожелтевшее свидетельство о праве собственности. В Росреестре Целинского района фермеру не просто указали на дверь — его обвинили в мошенничестве и приговорили к реальному тюремному сроку. Как выяснилось, черноземы станичника давно принадлежат местному агрогиганту ЗАО «Родина». Самое интересное, что в такой же ловушке оказались сотни других хуторян, которые до сих пор верят, что земля под их ногами принадлежит им.

Мы отправились в Целинский район, чтобы восстановить историю Владимира Кислицы — человека, который попытался доказать свое право на землю, а в ответ получил обвинение в мошенничестве и реальный срок. Хроника того, как законное право собственности превратилось в уголовную статью, почему Росреестр встал на сторону крупного бизнеса и что теперь делать остальным станичникам, у которых больше нет в собственности земли.

Бескрайние степные просторы, бесконечные поля и тянущиеся к горизонту лесополосы. Воздух насквозь пропитан хвойными нотками. Мы едем по донской глубинке, где разворачивается тихая жизнь местных станичников. Десятилетиями они строили здесь дома и обустраивали свой маленький мир, буквально отвоевывая у степи каждый метр под пашню.

До революции эти равнины казались абсолютно дикими: никаких постоянных поселений, только ковыльные пастбища и частные заводы крупных коннозаводчиков.

В послевоенные годы Целинский район стал образцовой житницей Дона. Здесь строили гигантские элеваторы, заводы и школы. Но в 90-е всё рухнуло. Колхозы банкротились, породистый скот пустили под нож, а оставшиеся без работы люди массово уезжали в города. Земля, которая кормила миллионы, осталась один на один с новыми «хозяевами жизни».

Район выжил только благодаря своему главному богатству — уникальному чернозему. Но спустя тридцать лет именно за эту плодородную землю идут жестокие «войны».

В начале девяностых бывшие колхозники и совхозники получили земельные паи. Кто-то сдавал их в аренду и получал за это деньги, а кто-то всё продал, чтобы спокойно жить на пенсии и ни в чем не нуждаться. Герой нашей публикации из-за земли оказался за решеткой.

Фермер Владимир Кислица родился и вырос в станице Сладкая Балка Целинского района. Здесь жили его родители, деды и прадеды. Работал в колхозе с 1983 года водителем, инженером — в общем, кем говорили. В советские годы, как вспоминает наш герой, в сельском хозяйстве профильного образования никто особо не требовал.

— Приходишь, у тебя есть какое-то образование — высшее или среднее техническое. Неважно, кто ты. Вот директор сказал: «Нам нужен агроном» или «Нам нужен ветврач». И ты идешь. Обучали, курировали — и всё, — рассказывает Владимир Кислица с нескрываемой ностальгией. — Я пришел, мне сказали, что нужен инженер, и стали учить. Так и жили.

Со временем Кислица, как и многие, стал заниматься землей. К концу 1990-х колхозная система окончательно развалилась. Фермер вспоминает: поля зарастали сорняками, технику растаскивали на металлолом, а люди месяцами сидели без зарплат. Это был пик упадка Сладкой Балки — тогда казалось, что у села (до 2003 года территория имела статус села. — Прим. ред.) просто нет будущего.

— А почему такое название у станицы? Наверняка есть какая-то история?

— Конечно. Станицей-то мы стали недавно, в 2003 году. К нам присоединили несколько хуторов: Егорлык, Новую Деревню и Новый Мир. Мы находимся в низине балки. Старожилы рассказывали, что вода в колодцах здесь была очень чистой и мягкой — «сладкой» на вкус. Скважину копали, попробовали, и кто-то сказал: «Вода сладкая». Так и назвали. Под станицей у нас до сих пор гигантские подземные озёра. Ну, вода тут особенная.

— Так вода действительно сладкая?

— Вода здесь артезианская, залегает неглубоко, и качество у нее изначально отличное. Но есть один нюанс: сейчас я вам из-под крана пить категорически не советую.

— Почему?

— Да потому что старый водопровод прокладывали еще в 1968 году, представьте себе. За столько лет там внутри такая гадость накопилась, что просто кошмар. Использовать эту воду можно только для стирки или чтобы помыться, а пить — строго кипяченой. Сейчас вроде бы проложили новые трубы прямо рядом со старыми, но когда нас на эту линию переключат — бог его знает.

После развала СССР Сладкой Балке повезло больше, чем многим другим вымирающим хуторам Дона. Местное хозяйство превратилось в ЗАО «Родина», которое возглавил Иван Киреев.

За счет доходов от продажи зерна и подсолнечника предприятие вкладывалось в село: отремонтировали школу и ДК, занялись благоустройством, открыли столовую и даже купили собственный самолет Ан-2 для обработки полей.

Так Сладкая Балка прошла путь от колхозного краха до крылатой «Родины». Но, как вспоминает Владимир, всё было хорошо лишь до поры до времени.

В ранние девяностые, когда сельчане получили земельные паи, у Владимира на руках тоже было свидетельство о праве на землю, выданное земельным комитетом Целинского района. В итоге Кислице досталось девять гектаров земли. Документ официально подтверждал его право собственности. В те годы колхозы массово расформировывали, превращая в акционерные общества. Имущественные паи людей сначала оценили в деньгах, а затем, на основании учредительного договора, перевели в акции. Эти акции колхозники внесли в уставный капитал, а сами земельные паи передали во владение и пользование ЗАО «Родина» на неопределенный срок.

За землю людям исправно выдавали дивиденды: кому деньгами, кому зерном. В 2018 году Кислица по состоянию здоровья уволился из хозяйства и решил продать дом и землю. Он обратился к директору ЗАО, но тот согласился выкупить только землю. Мужчины договорились. Однако, когда Владимир спросил, сколько стоит его имущественный пай, директор, по словам Кислицы, огорошил его заявлением: никакого пая у мужчины уже давно нет.

С этого момента началась затяжная борьба за собственную землю.

Кислица отправился в МФЦ Целинского района со своим пожелтевшим свидетельством, чтобы Росреестр зафиксировал межевание и выдал современный документ. Но там принимать бумаги наотрез отказались.

— Раз не взяли, два не взяли. Ну, а потом, в конце концов, я уже в МФЦ начал говорить: «Вы обязаны взять. Почему вы не берете? Вы обязаны взять и ответить мне, на каком основании или не регистрируете, или не принимаете. Ну, что-то же вы должны делать!» Ну, они взяли документы — и вот тут всё началось. Мне приходит из суда иск от представителя ЗАО «Родина», — рассказывает Кислица. — Они требовали, чтобы суд признал это свидетельство недействительным, а право на землю у меня — отсутствующим.

Кислица утверждает, что во время гражданского суда первое заседание прошло спокойно, но на втором поведение судьи резко изменилось. По словам фермера, было заметно, что на нее «либо надавили, либо запугали», хотя утверждать что-то наверняка он не может. По мнению Владимира, судья приняла сторону ЗАО и просто отказывалась замечать аргументы защиты.

61-летний фермер, как и его односельчане, с изумлением узнали, что они больше не являются собственниками земли. Но главным ударом для Владимира Кислицы стал следующий иск, который появился сразу вслед за первым. К делу подключились районная прокуратура и полиция — силовики усмотрели в действиях мужчины состав преступления.

В отношении фермера возбудили уголовное дело по части 4 статьи 159 УК РФ («Мошенничество в особо крупном размере»). Для остальных станичников это стало четким сигналом: односельчане, которые тоже планировали вернуть права на свои участки, резко замолчали и отступили.

— Судья Иваненко, несмотря на свидетельство, учредительный договор и остальные документы, вынесла мне приговор. Мне дали три года лишения свободы условно с испытательным сроком четыре года, — с комом в горле рассказывает фермер. — Суд на наши документы в ходе следствия даже не обратил внимания. Когда мы только планировали оформлять землю, со мной было еще человек пятнадцать таких же фермеров, как я. Но, когда мне вынесли приговор, все они испугались и отступили.

Суд пришел к выводу, что Владимир Кислица «совершил покушение на мошенничество, то есть приобретение права на чужое имущество путем обмана в особо крупном размере из корыстных побуждений с целью личного обогащения и пытался ввести в заблуждение сотрудников Росреестра». Примечательно, что правоустанавливающий документ о праве собственности на земельный пай в 9 гектаров до сих пор находится у фермера. Хотя при переходе прав он должен был передать его новому владельцу. Доверенность на совершение подобных юридических действий в отношении своего пая Кислица тоже никому не передавал.

Владимир Кислица не испугался и подал апелляцию в Ростовский областной суд, но там приговор оставили без изменений. Тогда фермер направил жалобу в Четвертый кассационный суд общей юрисдикции в Краснодаре. Но пока Кислица писал жалобы, чтобы его оправдали, представители агрогиганта писали жалобы, чтобы условный срок фермеру заменили на реальный.

Судья в Краснодаре внимательно изучил все материалы дела и попытался выяснить у представителя ЗАО «Родина», зачем предприятию нужен этот конфликт с фермером.

— Судья спрашивал: «За что вы хотите посадить человека?» Представитель ЗАО понял, что так, как в Ростове на судах было, здесь уже не получится. Он отвечал судье что-то невнятное, мямлил, — рассказал Кислица. — Судья снова: «Подождите, вы юрист? Да». Он ему показывает документы, говорит: «Вот. Ваш иск?» Тот отвечает: «Мой». Судья спрашивает: «Это ваша подпись? Вы подписали и просите, чтобы человеку дали реальный срок?» Юрист замялся. Понял, что сел в лужу. И судья его додавил: «Да ответьте мне на вопрос. Вот при всех. Представитель Генеральной прокуратуры сидит. Он тоже хотел бы услышать ответ: за что вы хотите посадить человека?» А тот и говорит: «Да это не я». Судья спрашивает: «Кто? Подпись-то ваша». — «Да это рекомендация директора, пожелание, я его просто исполняю».

Кассационный суд вынес решение: Владимир Кислица не терял права на свою землю и остается ее законным собственником. Суд в Краснодаре подчеркнул, что по закону фермер не мог утратить свою долю, поскольку руководство ЗАО «Родина» никакую компенсацию за нее не выплатило. В итоге кассация отменила прошлые решения и передала уголовное дело на полный пересмотр обратно в Ростов. Отдельно в судебном определении прописали: никаких оснований для ареста или реального срока фермеру нет.

В Ростовском областном суде обвинения также не подтвердились, и уголовное дело снова спустили вниз — в Целинский районный суд. В родном краю процесс опять затянулся: заседания назначали одно за другим. Юристы ЗАО продолжали утверждать, что Кислица сам подписал договор и передал землю хозяйству, но государственная экспертиза доказала: подпись на документах Владимиру не принадлежит. По словам станичника, даже следователь удивилась, когда увидела этот «договор из 1996 года» — он был напечатан на свежих белых листах, которые за четверть века даже не пожелтели.

Расследование длилось с 2020 года. Кислица вспоминает, как следователь Анна Раджабова сделала запрос в Целинский Росреестр, чтобы выяснить, регистрировался ли вообще переход права на землю от фермера к ЗАО «Родина». Из ведомства пришел официальный ответ: никакой передачи прав не было. Но парадокс в том, что даже этот железный факт тогда не остановил уголовное преследование и судебные разбирательства продолжились.

С 2020 года многие односельчане Владимира, которые также лишились своих наделов, неоднократно обращались в прокуратуру Целинского района. Станичники просили разобраться, на каком основании их паи были переоформлены на ЗАО «Родина». Однако люди утверждают, что в надзорном ведомстве им так ничего и не ответили.

— Во время оглашения приговора в первой инстанции моих свидетелей даже не пригласили — ходатайство просто отклонили. На повторный суд людей всё-таки пустили, но пришло всего трое, остальные испугались, — вспоминает Кислица. — Их настолько запугали, что они толком ничего не могли сказать. К тому же прокурор сильно давил, задавал каверзные вопросы. Это я к тому времени уже досконально изучил тему, а они — простые люди: растерялись, испугались, слова вымолвить не могли. Единственное, что они смогли четко подтвердить: земли у них больше нет, хотя оригиналы свидетельств на руках.

Владимир Кислица ждал оправдательного приговора. Друзья уверяли его, что в случае победы системе придется признать: и прокурор, и предыдущие судьи были в корне неправы. В Следственном комитете фермеру тоже намекали, что в Целинском районе творится беззаконие, и рекомендовали добиваться передачи дела в вышестоящую прокуратуру. Станичник до последнего верил, что справедливость восторжествует. Но, когда он пришел на решающее заседание, в зале суда не оказалось ни его государственного адвоката, ни друзей.

— Вышли секретарь и судья Прокопенко. Начинают читать решение. Слышу я плохо, но главное всё-таки разобрал: меня приговорили к двум годам лишения свободы. Они дали мне реальный срок, — с содроганием вспоминает Владимир Кислица. — Я даже телефон из кармана достать не успел, чтобы близким позвонить.

В Новочеркасском следственном изоляторе станичник провел четыре месяца. Для человека, который за всю жизнь не имел ни одного привода в полицию, тюремные застенки стали тяжелым ударом. Владимиру Кислице то и дело вызывали скорую помощь — из-за пережитого стресса у него критически скакало давление. Но, несмотря на подорванное здоровье, в стенах изолятора он нашел в себе силы бороться дальше. Ему всё же дали ознакомиться с приговором, и Кислица сумел написать апелляционную жалобу в Ростовский областной суд. Одновременно фермер веерно разослал обращения во все инстанции: в прокуратуру района, правительство Ростовской области, Госдуму и Генпрокуратуру.

Вскоре из Москвы и Ростова в Целинский район начали приходить ответы. Фермер вспоминает: только после этого местный районный прокурор лично направил ходатайство в областной апелляционный суд, в котором сам указал на несправедливость вынесенного Кислице приговора и попросил оставить срок условным.

— Опять же, прокурор в своем ходатайстве написал не «оправдать», а заменить реальный срок на условный, хотя вышестоящий суд до этого четко указал — оправдать. При этом на всех заседаниях я делал акцент на том, что в пункте 14 учредительного договора черным по белому прописано: мы, владельцы паев, не давали права распоряжаться нашими участками. Но это никого не интересовало, — с волнением вспоминает фермер. — И всё же после этого ходатайства и моих жалоб приговор пересмотрели. Апелляционный суд принял решение, и меня наконец-то выпустили на свободу. Это был 2024 год. Сразу после освобождения я снова подал апелляцию, чтобы добиться полного оправдания, и тут же заявил отвод всем судьям, которые меня судили.

Восемь месяцев Кислица ждал оправдания — фермер упорно добивался очищения своего честного имени. Всё это время в суды его не вызывали, в деле наступило полное затишье. Позже выяснилось, что материалы забрали в прокуратуру. Уголовное преследование прекратили в ноябре 2024 года. Но лишь в 2025-м Владимиру наконец прислали официальное постановление: следователь закрыла дело за отсутствием состава преступления по реабилитирующим обстоятельствам.

— Я хотел добиться справедливости. Я не хотел забирать чужого — у меня все документы на руках. Возможно, я бы передал эту землю другому фермеру, который бы на ней зарабатывал и платил мне достойно, — говорит станичник. — Почему я должен был продавать ее именно им? Они предлагали копейки, а потом и вовсе заявили: «Ты не имеешь права ее продавать, только нам — и всё». Ну так заплатите такие деньги, какие платят другие хозяйства! Я хочу, чтобы прокурор признал мое право собственности. Прокурор имеет полное право завести на них уголовные дела. Без паев ведь остался не только я. Тут таких половина станицы, но все боятся. Дальше будет только хуже.

Моральный ущерб пенсионеру пока не компенсировали — он просто не обращался за выплатами, так как для этого нужна помощь квалифицированного адвоката. В одиночку бороться с юридической машиной пожилой мужчина больше не готов. Тем не менее Кислица по-прежнему намерен идти до конца и доказать, что права на земельный пай принадлежат ему по закону и он остается его полноправным собственником.