«Никак не мог проститься, обнимал, целовал»: что сделал летчик Капустин и почему в его честь назвали улицу в Ростове?

Днем 6 апреля 1966 года летчик Борис Капустин перегонял новейший истребитель Як-28П. На двенадцатой минуте полета на высоте в четыре тысячи метров у машины отказали оба двигателя. Чтобы она не рухнула на жилые кварталы Западного Берлина, экипаж отвел борт в безопасное место и упал вместе с ним в озеро Штёссензее.

161.RU рассказывает, кем был Борис Капустин и как он связан с Ростовом.

Анна Попик была одной из восьмерых детей в семье. Она родилась в станице Степной Краснодарского края. После того, как ее мать умерла, Анна переехала в Ростов к тете Анисье. В 1926 году из Новочеркасска на Ростовскую опытную станцию, где бывала Анна, приехал молодой агроном-животновод, вчерашний студент Владислав Капустин.

— Там он познакомился с моей мамой Нюсей. По характеру они очень подходили друг другу. В 1929 году, поженившись, они уехали в Урупскую зоотехническую опытную станцию Отрадненского района Северо-Кавказского края (ныне Краснодарский край. — Прим. ред.), где в 1930 году в нашей семье родилась Люда, в 1931-м 11 декабря — Борис, а в 1933 году — я, — вспоминала Елена Лоленко, сестра летчика Бориса Капустина.

В Ростов Капустины переехали в 1934 году. Здесь семья и осела. Владислав Капустин работал в НИИ, связанном с сельскохозяйственным земледелием. Анна училась в дошкольном педагогическом училище. Но работала мало — много времени уходило на воспитание детей. По воспоминаниям Елены Лоленко, семья жила недалеко от «бабушки Анисьи» — в доме, купленном в рассрочку. Жизнь Капустиных до 1941 года проходила так:

— Жили дружно, весело. Мама пыталась работать, но трудно было с нами, поэтому очень много работал отец, но жили бедно, так как за дом отец еще много лет выплачивал долг. Папа был строгий, но добрый, никогда не бил нас и справедливо разрешал наши споры. Часто играл с нами. На праздниках и в будни постоянно бывали у нас двоюродные сестра и братья. Книг тогда было мало, и мы вместе читали вслух. Мама перед сном рассказывала сказки, которые нам очень нравились. Брат Борис любил игры, но в них был справедлив, поэтому его выбирали арбитром, ведущим в играх по разрешению споров.

В целом Борис «не хулиганил, но и не был паинькой». В школе поначалу ему было неинтересно.

— От нечего делать он конструировал упряжки мухам из тонкой проволоки, за что учительница наказывала, — вспоминала Лоленко.

Когда началась Великая Отечественная война, Борису было девять лет. В октябре 1941-го Анну Капустину с детьми эвакуировали в Ставропольский край. Там вся семья жила во флигеле, где было место и для коров. В ту зиму печь топили соломой, от холода стены покрывались инеем.

— Зимой все лущили коробочки хлопка — добывали семена и вату. Меня, как младшую, позже определили в детсад. Мама с работы приходила домой поздно, уставшая. Мы старались ее развлечь, шутили, особенно Борис. Ему шел одиннадцатый год, — писала Лоленко.

В конце лета 1942 года немцы начали приближаться к селу, где жили Капустины. Их снова эвакуировали — семья выдвинулась на обозах в сторону Элисты. В дороге питались урожаем с неубранных полей, а вокруг мелькали опустевшие хутора и станицы.

— Боря, как деревенский мальчишка, умело обходился с лошадьми, что нас и спасло. Он, как старший мужчина среди женщин, три с половиной месяца командовал нашим транспортом, — вспоминала Елена.

В какой-то момент группа очутилась на оккупированной немцами земле и повернула в сторону Ростова. Капустины вернулись к бабушке Анисье. Оказалось, что в их собственном доме — немецкая комендатура. Дети не ходили в школу. К бомбардировкам они привыкли настолько, что в убежище приходилось загонять.

Глава семьи — Владислав Капустин — всё это время занимался «эвакуацией животноводства». После освобождения Ростова в феврале 1943 года он вернулся из Дагестана и начал восстанавливать отрасль в городе. Тогда же Капустины переехали с окраины Ростова ближе к центру — здесь им дали квартиру. Дети пошли в школу: Людмила и Елена — в женскую, Борис — в школу № 51. Теперь она носит его имя.

В 1947 году Борис Капустин окончил школу-семилетку и поступил в Ростовский индустриальный техникум. В 1951-м закончил его на отлично и стал мастером производственного обучения. И в школе, и в техникуме Капустин занимался спортом: мотокроссом, зимним плаванием, «моржеванием».

А потом его призвали в армию. На призывной комиссии у Бориса спросили, куда он хочет — с отличным здоровьем Капустин, кажется, мог выдержать любые испытания. Тот хотел стать военным моряком. Но СССР требовались летчики, и Капустину предложили пойти в авиацию.

Борис поступил в Кировобадское летное училище имени Хользунова, окончил его в 1954 году. Служил то на Севере, то на Украине, где познакомился с женой Галиной. В 1957 году они поженились. В 1960-м Капустин начал служить в авиационном полку, который дислоцировался в Германии — в поселке Финов (теперь это город Эберсвальде-Финов) в 42 километрах от Берлина. Сюда он переехал с женой и сыном Валерием.

Капитан Борис Капустин был летчиком первого класса. Летал на самолетах Ил-28. Значился командиром подразделения, летного звена. Пять лет он возглавлял суд чести, который решал многие вопросы в жизни полка. Говорят, что Капустина называли Профессором и Седым. Первое — потому что освоил все типы военных самолетов и стал инструктором. Второе — потому что начал рано седеть.

В Германии Капустин прослужил шесть лет до самой гибели.

Нужно было перегнать новые реактивные истребители Як-28П с заводского аэродрома на аэродром Кетен юго-западнее Берлина. Для этого выбрали лучших летчиков. Они, в том числе и Капустин, прошли переподготовку в Новосибирске, где выпускали самолеты. Машины предполагали управление двумя людьми. Капустин летал со штурманом Юрием Яновым.

3 апреля пять этих истребителей посадили на промежуточном аэродроме в Финове.

— Борю и еще четырех человек из нашего полка специально посылали в Новосибирск. 3 апреля он приходит домой, а на нем лица нет. Говорит: «Правый двигатель вообще заглох, на левом еле-еле дотянул, нас посадили в Финове». Трое суток с этим самолетом пытались что-то сделать механики. Оказалось, там изначально были проблемы с двигателем, позже комиссия установила «конструктивно-производственный дефект». А 6 апреля летчики получили приказ перегнать самолеты на советскую военную базу в Цербсте, — вспоминала жена Бориса Галина Капустина.

Распоряжение о вылете ждали с утра, но получили лишь около 15:00. Было пасмурно. В 15:30 самолеты поднялись. Через полчаса они должны были сесть на другом аэродроме.

На двенадцатой минуте полета у самолета Капустина и Янова отказали оба двигателя. Борт начал терять скорость. Самолет Капустина и Янова был ведущим. Борис приказал ведомому борту идти намеченным курсом, а сам сообщил, что возвращается.

В какой-то момент экипажу скомандовали катапультироваться. Но Капустин и Янов решили остаться и выяснить обстановку. Разглядеть из-за облаков, что под крылом, было сложно. Позже пилоты увидели под собой Берлин.

«Они не сомневались, что посадят самолет, только бы внизу оказалась ровная поляна. Но то, что увидели летчики под крыльями самолета, заставило их молниеносно изменить свой первоначальный план. Внизу лежал большой город. Теперь нельзя было думать о посадке, о самолете и меньше всего о своем спасении катапультированием», — писали «Известия» в 1966-м.

Летчики хотели было сесть в лесу. Но по приближении стало ясно: это не лес, это кладбище, а на нем — масса людей. В этот день немцы праздновали Пасху.

Капустин приказал Янову катапультироваться:

— Юра, тебе надо сейчас прыгать.

— Борис Владиславович, я с вами.

Свидетелями падения стали сотни человек. Один из них — строитель Юрген Шраден — позже расскажет, как видел: из-под облаков вынырнул и рывками двигался самолет, за ним — шлейф дыма. Борт пролетел очень низко над двумя многоэтажными домами, едва не задев крышу одного из них. Затем перелетел над кладбищем и обогнул дамбу, по которой шла дорога. Машина завалилась на крыло и упала в озеро Штёссензее в английском секторе. Говорят, истребитель зарылся в ил на два метра.

Наземные службы первое время не знали, где упал самолет. Они искали его следы в советской части озера. А английские саперы пригнали к месту падения катера с кранами. Водолазы поднимали самолет, разрезая по частям. Тела Янова и Капустина достали на вторые сутки — они так и оставались сидеть за рычагами управления. 8 апреля останки летчиков передали Группе советских войск, а 11 апреля увезли на родину.

Галина Капустина вспоминала, что 6 апреля супруг не хотел уходить из дома — «никак не мог проститься, обнимал, целовал». Перешагивал за порог и возвращался. Говорил, что устал и пора в отпуск. Все экипажи ушли на аэродром, а Капустин стоял у дома, «переминаясь с ноги на ногу». Саму Галину мучило дурное предчувствие. А после катастрофы о гибели супруга она узнала далеко не сразу.

О происшествии немецкое радио рассказало через час после крушения. В школе к Валерию — сыну-первокласснику Бориса — просто подошли и сказали: «Твой папа погиб». Мальчик сначала не поверил, но учительница немецкого подтвердила. Тогда Валерий попросил: «Сделайте так, чтобы моя мама узнала об этом последней».

— Понимаете, в гарнизоне — тысяча человек. И сын ходил по домам, просил: «Скажите вашим детям, чтобы ничего не говорили маме». Я видела, что-то произошло, и ничего не могла понять. Потом пришел Валерка, глаза прячет. Следом заходит замполит, наши друзья. Я только спросила: «Он жив?» Командир молчит, смотрю, а у него слезы в глазах. И потеряла сознание. Очнулась от того, что председатель женсовета лупит меня по щекам, Валеру ко мне подвела: «Его на кого оставляешь?» Тогда уже я опомнилась, — вспоминала Галина Капустина.

В это время Владислав Капустин — отец Бориса — болел. Узнав о гибели сына, он слег окончательно и умер до похорон летчика.

— Когда всё случилось, а он тогда болел, перенес инфаркт, ему не хотели говорить о гибели сына. Но он, конечно, всё понял, сказал: «Раз он ушел, значит, и мне здесь делать нечего». Я привезла из Германии один гроб, а здесь застала второй, — вспоминала Галина Капустина.

Их похоронили на Братском кладбище — рядом и в один день.

Капустина и Янова в Германии признали национальными героями и наградили Золотым знаком. Руководитель ГДР Эрих Хонеккер предложил похоронить летчиков в Трептов-парке, а их семьям выдать квартиры в центре Берлина и пожизненно содержать. Семьи Янова и Капустина от предложения отказались. Позже его повторила уже Ангела Меркель, но тоже получила отказ.

Бориса Капустина и Юрия Янова посмертно наградили орденами Красного Знамени, но звание Героев Советского Союза не дали. Якобы потому что секретный самолет попал в руки потенциальных противников. После катастрофы Як-28П в производство не пустили и на вооружение не приняли.

В честь Капустина в Ростове назвали улицу и школу, поставили памятник на Братском кладбище. А в Германии установили три мемориала. В 1967 году Роберт Рождественский написал песню «Огромное небо», которую посвятил летчику и штурману. Стихи положили на музыку Оскара Фельцмана. Песню исполнила Эдита Пьеха.

А позже в Рязани на русском и немецком языках вышла книга «В небе над Берлином» тиражом 500 экземпляров. Ее авторы: Александр Агарев, Клаус-Петер Коббе, Роланд Гроссер и Ирина Сизова.

В память о Капустине и Янове сняли документальный фильм «Последний полет».

Через 30 лет после трагедии — в 1997 году — «Комсомольская правда» опубликовала статью под заголовком «Так могла начаться третья мировая война». Авторы — Паров и Чернов — обвинили экипаж «в воздушном хулиганстве»: якобы самолет сделал в небе бочку, из-за чего двигатели и заглохли.

«Летчики Б. Капустин и Ю. Янов на отрезке пути между военными аэродромами Цербст и Финов решили срезать угол и пролететь над Берлином. Над столицей ГДР экипаж поприветствовал город, продемонстрировал возможности советских истребителей. Способ был избран традиционный», — говорилось в статье.

Именно этот абзац в 1999 году изданию пришлось опровергнуть по решению Савеловского суда Москвы. Но тем не менее сразу после выхода публикации ростовская школа № 51 отказалась от имени летчика — там сняли мемориальную доску и разобрали музей имени Капустина. Часть экспонатов отдали музею СКВО, а судьба другой их части неизвестна.

В суд обратилась семья Капустина. Сначала пытались связаться с авторами, но те не шли на контакт.

«Защитить честные имена летчиков могли только их близкие, товарищи. Сын Бориса Капустина, Валерий Борисович, полковник в отставке, доцент, кандидат философских наук отправился в редакцию „Комсомолки“ за правдой. Там ему были не рады. После долгих перипетий выяснилось, что у статьи два автора, имя одного из них вымышлено. Второй — совсем молодой, неопытный журналист. Это такой почти безотказный журналистский прием: если сомневаешься в проходимости материала, возьми себе в соавторы журналиста помоложе, без опыта. Он и примет весь огонь на себя», — напишут авторы книги «В небе над Берлином».

Специально для суда Валерий Капустин получил в Подольском военном архиве выписку о той авиакатастрофе. В ней говорилось, что в небе над Берлином 6 апреля 1966 года произошел «конструктивно-производственный дефект, в частности — помпаж двигателей».

— Я подала в суд на «Комсомольскую правду» и выиграла процесс. Судья М. Б. Голованова установила, что журналисты «Комсомолки» грубо исказили факты, и обязала редакцию газеты их опровергнуть. Хотя газета и напечатала извинения, был расформирован музей, куда я в свое время передала личные вещи, награды и документы мужа — всё это пропало неизвестно куда. Исчез бюст Б. Капустина работы скульптора А. И. Александровой-Санамянц, стоявший в вестибюле школы, — вспоминала Галина Капустина.

Суд встал на сторону родных летчика. Школу обязали взять обратно имя Бориса Капустина. Мемориальную доску и памятник ему восстановили, а вот музей — не смогли.

30 сентября 2024 года Галины Капустиной не стало. А в декабре 2026-го ее супругу Борису Капустину могло исполниться 95 лет.