«Берите их лошадей и выводите на Малюгина»: как Ростовский ипподром пережил свой последний день

28 ноября — формально последний день работы Ростовского ипподрома. Частный собственник выгоняет конников с лошадьми на улицу. Территорию хотят застроить многоэтажками. Сами конники настаивают, что ипподром — культовое место. Здесь работали спортивные династии, развивалось коневодство, проходили скачки. Теперь будущее самих конников, их лошадей и территории туманно. Как прошел последний день перед закрытием, узнала корреспондент 161.RU Алина Заярная.

«По любви с лошадьми»

Днем на ипподроме туманно. Трибуны и скаковой круг тонут в дымке. Редкие работники ипподрома заканчивают свой последний рабочий день.

Раиса Хижнякова, владелица лошадей на территории ипподрома, встречает нас после выхода из административной пристройки. Она только что получила новое предписание от собственников территории.

В пятницу с конниками обещал встретиться куратор — представитель владельца ипподрома. Но в последний момент встречу отложили на неопределенный срок.

Хижнякова содержит лошадей на ипподроме с конца 90-х годов. Она признается, что это дорогое для нее место.

— Я здесь выросла. Это наша жизнь. Я пришла по любви с лошадьми. У меня отец из казаков кубанских. Муж — мастер-жокей, тренер. Сошлись на ипподроме и живем вместе. Здесь складывались династии семейные. Сейчас это все хотят угробить. Если мы отсюда уйдем, мы и этот ипподром потеряем, да и новый не получим, — рассуждает Хижнякова, пока ведет нас к конюшням.

Ипподром занимает огромную территорию. Один только скаковой круг длиной в почти два километра. В теории на этом участке действительно можно построить гигантский жилой комплекс.

Сами конники условно делят территорию ипподрома на четыре зоны. Слева находятся трибуны, административное здание, гостиница и некогда работавшая будка тотализатора. Справа находятся конюшни, манеж, бывшее общежитие и ветеринарный пункт.

— У нас содержатся только скаковые лошади английской чистокровной породы и буденновской породы. Мы проводим здесь заездку лошадей. С апреля по сентябрь они у нас проходят испытания. После этого год, два или три лошадь участвует в скачках, — объясняет устройство ипподрома Раиса Хижнякова.

«Раньше была роскошью машина, а теперь — лошадь»

Хижнякова проводит нас в одну из конюшен. В затемненном и холодном помещении собрались несколько конников. На стенах конюшни весят тематические календари. На входе старый холодильник и чайник. У ног трутся упитанные кошечки. Конники говорят, что животные ладят друг с другом и лошади даже позволяют кошкам запрыгивать им на спину.

Вместе конники активно обсуждает новое предписание от собственника. В документе им напоминают, что ООО «Ростовский ипподром» больше не существует. Теперь юрлицо называется «Малюгина 2».

— Напоминаем вам о том, что, начиная с 29 ноября 2025 года, у вас будут отсутствовать основания для пользования арендованными помещениями, — говорится в документе.

Помещения просят подготовить к возврату собственнику. Конникам грозят штрафами за убытки. Более того, с 1 декабря на территории ипподрома введут пропускной режим. Кроме собственников, к лошадям никого не подпустят. Поскольку сотрудники ипподрома сокращены, то обслуживать предприятие и лошадей тоже будет некому.

— В случае если вы не осуществите освобождение помещений от вашего имущества, то доступ к лошадям будет осуществляться только при предоставлении следующих документов: паспорта на лошадей, сертификата на корм, график тренировок и кормления лошадей для запуска обслуживающего персонала, — написано в документе.

Конники возмущаются: «Кому мы должны докладывать, когда кормим своих животных?» Смущает их и дезинфекция, которую планируют в декабре на ипподроме. Препараты могут быть опасны для лошадей.

Но и это можно считать своеобразной уступкой от собственника. В теории выгнать конников вместе с животными он мог прямо в пятницу.

— Ребятам в администрации сказали: «Берите их лошадей и выводите на Малюгина». А вы знаете стоимость одной лошади? Лошадь стоит десять миллионов. Это наше имущество. Кто имеет право их выводить? Только приставы по решению суда, — говорит Раиса Хижнякова.

Мы пришли на конюшню как раз во время кормления лошадей. Тренер Ольга Полевик разносит им корм и воду. Она показывает своих воспитанников. Первый — вороной конь Тоша, победитель многих престижных соревнований. Тоша очень спокойный и дружелюбный. Активно позирует перед камерой и «балуется».

Второго «воспитанника» зовут Монацид, кратко — Моня. Он, как и Тоша, вороной, с густой гривой. Монацид родился на конном заводе «Донской» три года назад и уже отметился успехами на скачках.

— За этой обыденностью мы ничего не замечаем. А потом раз — и нет ипподрома. Куда он делся? — с досадой говорит Полевик.

Ольга Полевик работает на ипподроме больше 25 лет. По ее словам, ипподром уничтожался постепенно. Все началось с его банкротства.

По воспоминаниям конников, в начале нулевых ипподром оказался в частных руках якобы из-за долга перед водоканалом в 37 тысяч рублей.

— Такая огромная земля, такое огромное предприятие — и обанкротили за 37 тысяч рублей, — негодует Виктория Уткина, еще один коневладелец.

Конники жалуются, что ипподром давно пришел в упадок. По их мнению, сделали это искусственно. Сначала закрыли прокат лошадей, потом стали сокращать сотрудников, разорились конные заводы, перестали пускать зрителей на скачки, затем перестал работать манеж. Постепенно ипподром потерял популярность.

— Здесь раньше по десять тысяч человек приходили. Было по 17 скачек в день. Сейчас хорошо, если два раза в месяц будут скачки. Сейчас тут где-то 50 лошадей. В лучшие годы голов 100–120 стояло. До 2010 года 500–600 голов размещались, — вспоминает Раиса Хижнякова.

По словам конников, на содержание лошадей ежемесячно они тратят около 60 тысяч рублей. Например, денник для лошади на территории ипподрома стоит восемь тысяч рублей каждый месяц.

— Вложения капитальные. Нам говорят: «Это ваш бизнес». Честно говоря, если подсчитать траты, ну какой это бизнес? Раньше была роскошь машину иметь, а сейчас роскошь —лошадь иметь, — говорит Раиса Хижнякова.

«Считают, что раз ипподром частный, то можно не помогать»

По словам конников, даже в Минсельхозе региона «сидят люди, далекие от коневодства». Отчасти и поэтому отрасль переживает кризис.

— Это позор. Нам министерство за всю жизнь не выделило ни копейки. Они считают, что раз ипподром частный, то можно не помогать. Да и Кислов же запрещал обращаться к ним. Считал, что он хозяин. Он и погубил ипподром, — говорит Раиса Хижнякова.

При этом сейчас конники активно взаимодействуют с министерством. Они сделали документ, в котором буквально расписали чиновникам, как устроено коневодство.

— От кобылы, как она рожает жеребенка, как он живет потом до полутора лет, как он попадает на ипподром и испытывается здесь и так далее. Это все мы им расписали, чтобы они хоть понимали, — рассказывает Раиса Хижнякова.

«Мы пока боремся за каждый день жизни»

Конники готовят проект и для губернатора Юрия Слюсаря. В нем они расписывают, как ипподром можно сделать прибыльным предприятием. Конники верят, что объект вернется в собственность государства.

Любой другой исход — гибель для лошадей. Конники говорят, что без ипподрома невозможно проводить испытания лошадей. Аналогов Ростовского ипподрома поблизости нет. Более того, в Ростов возят лошадей из соседних Волгоградской, Воронежской областей и Калмыкии.

В Краснодарском крае коневодство развито на порядок выше. На Кубани и в Адыгее суммарно три ипподрома. Местный Минсельхоз выделяет миллионы рублей на скачки и призы. Но в состязаниях могут участвовать только лошади, рожденные на Кубани и принадлежащие жителям этого региона. Поэтому ростовских конников там никто не ждет.

— В Краснодарском крае выделяют миллионы на коневодство, на скачки. Там конников поддерживают. Их хозяйства развиваются. В нашем Минсельхозе говорят, что деньги не дают, «потому что СВО». А на Кубани «не СВО»? — возмущается Раиса Хижнякова.

Конники решили, что не будут покидать ипподром, пока собственник не пойдет в суд. Если суд встанет на его сторону, то только тогда арендаторы вывезут оттуда лошадей. Сейчас они планируют писать обращение к замгубернатора Алексею Господареву в надежде, что он сможет повлиять на собственника.

— Мы пока боремся за каждый день жизни. Уходить мы не будем. Пусть через суд выгоняют, — говорят конники.

Надежда у них есть и на прокуратуру. По словам конников, прокуроры, в отличие от чиновников, всегда на связи. Ранее надзорное ведомство провело проверку и пришло к выводу, что комитет по охране ОКН без оснований отказал ипподрому в присвоении статуса памятника. Теперь, как говорят конники, прокуратура поднимает документы по изначальной сделке, позволившей ипподрому стать частной собственностью.

Арендаторы суетятся и спешат с письмом в правительство региона. Они переживают, что уже после этих выходных их жизнь на ипподроме станет гораздо хуже.

«Расскажи, как нам будет плохо, если нас отсюда выгонят»

Виктория Уткина с детства в конном спорте. Сейчас на ипподроме содержатся две ее лошади. Поскольку территория огромна, Виктория провозит нас по ней на машине. Она показывает на заброшенное общежитие, заржавевшую водонапорную башню, закрытый манеж.

Лошади Виктории содержатся в двухэтажной конюшне. Имена им еще не дали — по меркам конного спорта эти лошади еще маленькие. Называют их в полуторогодовалом возрасте, когда отправляют в первый заезд.

Виктория подводит нас к одному из своих коней. Вороной красавец с густой гривой ластится к хозяйке и пытается поцеловать ее.

— Расскажи, как нам будет плохо, если нас отсюда выгонят, — шутливо обращается к воспитаннику Виктория.

Она вспоминает, как привезла его из Польши, потратив внушительную сумму.

— Особо это никак не окупается. Это болезнь. Конники просто не могут без лошади, — говорит Виктория.

Мы покидаем конюшню и выходим к скаковому кругу. Виктория приговаривает, что на самом деле условия на ипподроме «идеальные». По ее словам, раньше здесь были иппотерапия, выезды, дети приходили заниматься конкуром. Это приносило прибыль, но эти виды деятельности прикрыли.

— Перекрывают воздух потихонечку. Мы и так в убыток работаем. Оставьте ипподром, нам ничего больше не надо, — говорит Виктория.

По ее словам, прежние занятия на ипподроме можно возродить и сделать прибыльными, «но это никому не нужно».

«С закрытием ипподрома я вынуждена покинуть любимый город»

Мы едем с Викторией обратно и по пути останавливаемся у ветеринарного пункта. Там встречаем ночного конника Алису. Она собирает вещи. На ростовском ипподроме Алиса работает с 1998 года вместе с мужем. Ее супруг — тренер скаковых лошадей и жокей.

— Для нас закрытие ипподрома — трагедия. Профессия жокея узконаправленная. Больше в этом городе и регионе муж работу не найдет. Переезжать мы можем только туда, где есть лошади. Я коренная ростовчанка. С закрытием ипподрома я вынуждена покинуть свой любимый город, — говорит Алиса.

По ее словам, особо в ипподром частные собственники не вкладывались, но и его содержание обходилось им дорого.

— С одной стороны, мы можем сказать спасибо Сергею Кислову, что он содержал нас столько лет, — рассуждает Алиса.

Попрощавшись с ней, мы двигаемся к трибунам. Виктория по пути рассказывает, что некоторые конники уже съехали. Они побоялись, что их выставят на улицу в один день и они не успеют вывезти лошадей, имущество и корма. Большинство из них перебрались на Кубань.

— Уехали люди от безысходности. Тут люди остались те, кто надеются, что все будет хорошо, — рассказывает Виктория.

Она показывает нам старые трибуны, будку тотализатора, стриженые кусты на скаковом поле. Работников, следивших за растениями, уволили. Без работы остались десятки человек: от трактористов до ветеринаров. Виктория с грустью смотрит на скаковой круг. Выйдут ли на него когда-нибудь еще ее лошади? Ответ заволокло туманом, как и сам круг для проведения скачек.

— Кроме надежды, у нас ничего нет больше. Только она и остается, — с грустью говорит Виктория, пока ведет нас к выходу.

Она отмечает, что, возможно, это был последний день, когда двери ипподрома были открыты. С декабря никого, кроме собственников лошадей, пускать не будут.

«На 12 тысяч рублей зарплаты пришел сюда»

На выходе из ипподрома мы встречаем дядю Васю — тракториста. У него сегодня тоже последний рабочий день.

Дядя Вася проработал на ипподроме 17 лет. Он вспоминает, что от работы на ипподроме ему когда-то дали квартиру на Филимоновской.

— Говорили: «Отработаешь четыре года — квартира перейдет в твою собственность». На 12 тысяч рублей зарплаты пришел сюда, — говорит дядя Вася.

Сейчас из квартиры его выселяют. Дядя Вася судится за право жить в доме, который долгие годы считал своим.

Увольняться с уже ставшего ему родным ипподрома он тоже не хотел. До пенсии ему остается два года, и он просил начальство оставить его.

— Они говорят: «А мы не сокращаем никого, вы уходите по соглашению сторон». Если уйти по соглашению сторон, никакую компенсацию не заплатят, — рассуждает тракторист.

Он злится и говорит, что при возможности начистил бы кому-то лицо от негодования.

— Мало того, что уволили, хрен с ним. Еще и без жилья оставили, — заключает дядя Вася и прощается с нами.