Итальянский психотерапевт Джузеппе Страно поселился в России

Итальянский психотерапевт Джузеппе Страно и его супруга Маргарита уже много лет живут на две страны. Полгода они проводят в Риме, а вторую половину — в Рязани, на родине Риты. За время этого долгого знакомства с Россией Джузеппе настолько проникся ее культурой, что научился понимать и принимать ее даже глубже некоторых местных жителей. Он искренне полюбил наши традиции, природу и менталитет. А поэзию — настолько, что начал переводить на итальянский язык тех русских классиков, которых считает недооцененными у себя на родине: Цветаеву, Есенина и Высоцкого. Чем отличаются итальянцы от россиян, в чем величие Высоцкого и почему европейцам никогда не понять глубины творчества Балабанова, Джузеппе рассказал корреспонденту YA62.RU. Почему россияне настороженные, а итальянцы открытые Дверь в Россию Джузеппе открыла Рита, после общения с ней он узнал о русских поэтах, побывал в российской глубинке, посмотрел фильм «Брат» и начал слушать Высоцкого. «Мы познакомились в интернете. Сначала много разговаривали, потом решили встретиться. Несколько раз я приезжал в Россию, потом Рита приехала в Италию. Наши отношения развивались. И в конце концов мы решили пожениться», — рассказывает он. Разница менталитета не помешала найти общий язык. «Когда вы говорите на разных языках, всегда трудно понять друг друга. Может быть, когда не понимаешь язык, ты тоньше чувствуешь другие вещи: замечаешь взгляд человека, видишь, как он молчит, как дышит, двигается. И тогда, я думаю, я разглядел Риту без слов. Когда не знаешь язык, ты не страдаешь многословием, ты должен говорить вещи действительно важные. А когда знаешь, можно пускать много пыли. Если хочешь понять человека, это можно сделать и без знания языка», — сказал он. Национальный характер, по его мнению, тоже играет роль, но личные качества важнее. «Надо понимать, что глупые люди есть и в России, и в Италии. Есть умные в России и умные в Италии. Есть открытые и закрытые люди, чувствительные и нечувствительные. Но если брать в среднем, то отличия, конечно, есть», — объясняет Джузеппе. В первую поездку в Рязань Джузеппе поразило, как у нас организована торговля. «Я не знаю язык, я вижу надпись „Магазин“ и стены и не могу понять, что продается в этом магазине. В Италии, если у тебя есть какая-то маленькая витринка, окошко, то люди там показывают всё, что у них есть. А здесь всё закрыто, очень много железных дверей. Если ты заходишь в магазин в Италии, тебе сразу говорят: „Buongiorno!“. Заходишь в Рязани — и чаще всего молчат. Я спрашиваю: „У вас есть черная обувь?“ Мне ответят: „А вы не видите сами?“ Модель жизни в Риме — это ярмарка на площади, ярко выраженная экстраверсия, а в Рязани — бункер», — объясняет Джузеппе. По его словам, даже если вы видите в первый раз итальянца, он будет хлопать вас по плечу, как старого друга, будет дружелюбен и внимателен. Но это не столько личное отношение, сколько формальность, традиция. Итальянская приветливость и открытость — поведенческая модель, психологическая структура, за которой не всегда скрываются искренние чувства. Джузеппе рассказал, что, когда приветствует новых соседей, те поначалу отвечают скупо и смотрят с подозрением. Но в третий-четвертый раз уже начинают улыбаться, раскрываться. И это, по мнению итальянца, исторически оправданно. Рита вспомнила о знакомой японке, которой итальянец в Неаполе (а это Италия в квадрате) бросил: «Ciao amore mio». Девушка не находила себе места и думала, что разбила ему сердце, потому что для японцев слово «любовь» имеет огромный вес. А для итальянцев это всего лишь приветствие. Ей было сложно привыкнуть и к тому, что для итальянцев ценность имеет сам разговор, а не его смысл. Однажды в Риме к Рите за советом обратилась прохожая: она никак не могла выбрать серьги. Рита попыталась помочь, но быстро поняла: женщине важен не результат, а сам процесс общения. Впрочем, по словам Риты, такое случается и в России. Между Римом и Рязанью Джузеппе уверен: менталитет определяется историей народа, его генетической памятью и опытом. Понять Россию он смог только после того, как некоторое время прожил здесь. «Я немножко нетипичный итальянец. Мне нравится молчание, тишина. Мне нравятся ненавязчивые люди. В Италии я всегда должен защищаться. Тут — не нужно: никто не пытается нарушить твое личное пространство. Это не очень типично для итальянцев, но я люблю такое», — говорит он. В России, несмотря на наличие нескольких специальностей, Джузеппе не смог найти работу. «Я не хотел уезжать в Италию, мы хотели жить вместе с Ритой. Но это оказалось невозможно, я так ничего и не нашел. Искал работу психолога, в языковой школе, в области программирования — это мое хобби. Теперь стало проще, потому что я пенсионер», — говорит он. Сейчас пара живет на два города: полгода — в Риме, еще полгода — в Рязани. «У каждого в нашей паре своя Родина, и обе нам обоим дороги, трудно выбрать одну из них, и потому вот такой вариант, жить и там и тут, для нас показался более гармоничным», — объясняет Маргарита. Джузеппе признаётся, что порой ему мне не хватает солнца, моря и тепла. «Но зиму я предпочитаю в России. Мне нравится снег, холод. Ну, может быть, это зависит от моей персональной истории. Потому что у меня в роду есть норманны, северные европейцы», — говорит он. Джузеппе родился в Котанье, это город под вулканом Этна, и до пяти лет играл на пляже рядом с морем, а говорил только на сицилийском диалекте. «Потом моего отца, военного, отправили на север Италии, к Альпам, там очень холодная зима, двери в моем доме иногда не открывались, потому что их заносило снегом. И там я начал любить снег. Я всё детство провел там, где бывает зима и снег. И в Риме зимой мне этого не хватает», — говорит Джузеппе. — А как вы проводите зиму в России? — спрашиваю я. — Сидит дома, — шепчет Маргарита. — А как же лыжи, зимний лес? — Об этом он говорит в Италии, — улыбается она. — Я катался на лыжах, на сноуборде, но тут можно только на равнинных лыжах. И я миллион раз думал о том, что хочу это делать, но не делаю. Я любил бегать, ездить на велосипеде. Но сейчас я стал ленивым, сижу дома и любуюсь снегом из окна. Цветаева как Бах, Есенин как Моцарт, а Высоцкий как поход в оперу Главной страстью Джузеппе стали переводы русских поэтов и музыкантов на итальянский. Оказалось, что Есенина в Италии знают плохо. Из-за сильных коммунистических традиций и идеализации русской революции там гораздо популярнее Владимир Маяковский. По словам Риты, именно его книгами в основном представлена русская классика в магазинах Рима. «В Италии не так много людей, которые любят поэзию. Больше, я бы сказал, в Италии любят музыку. В Италии знают поэтов, которые жили и воспевали эпоху революции. До знакомства с Ритой я тоже знал только Маяковского», — говорит Джузеппе. Он объясняет, что примерно до конца шестидесятых в Италии была самая крупная коммунистическая партия в Европе. «Многие итальянцы тогда интересовались Россией, потому что романтизировали русский коммунизм, Советский Союз. Как вы мифологизируете Европу, так и мы мифологизируем Россию. Для нас это единство, солидарность, свобода, равенство. Примерно как для вас Европа — это свобода слова и личности. Это немного верно для Европы, немного верно для России. Но не до конца», — убежден он. Итальянец вспоминает, как впервые восхитился поэзией Марины Цветаевой, просто увидев рисунок строк на странице. Позже Рита прочитала ему стихи вслух. Тогда он еще плохо знал русский и воспринимал их как музыку — вслушивался в звуки, ритм и настроение. В какой-то момент Джузеппе задался целью перевести стихотворение Цветаевой на итальянский. Идея захватила настолько, что он не спал несколько ночей, пока не добился перевода, который бы ему понравился. Результат он показал своему другу-итальянцу, который преподает русский язык в одном из университетов Рима. Тот похвалил работу, сказал, что сам бы так перевести не смог, несмотря на свои знания русского. Позже Джузеппе увлекся переводами Есенина, переводил некоторых других поэтов и рязанских бардов. Всё, что его оставляет неравнодушным, он хочет показать и своим землякам. «Цветаева как Бах. Ее поэзия как математика. Рerfetto. Идеально. Совершенно. Я знаю, она работала много времени над словом. А Есенин как Моцарт. Как будто бы ему всё легко дается. И еще я понял, почему русским так важна поэзия. Намного более важна, чем в Италии, Франции и других странах. Я делал конференции про поэзию в Сасове, а это совсем маленький город, и всегда приходило много людей. Я думаю, из-за общего мотива: поэзия для русских — это психотерапевтический сеттинг. Потому что обычно русские не склонны выражать свои чувства. Они должны для этого напиться. Или должны быть уверены, что они могут доверять. Поэзия — это ритм, структура и форма для множества чувств и переживаний, которые бурлят внутри тебя и которые тебе сложно выразить иным способом», — убежден он. Когда итальянец еще недостаточно хорошо знал русский язык, то воспринимал его тоже как музыку: «Мой способ слышать вещи нетипичный. Я чувствую ритм. Я чувствую музыку. Я слышу музыку в немецком. Это совсем другая музыка. Слышу музыку в японском, и она тоже отличается». Вопрос о том, на какую музыку похож русский, заставил Джузеппе задуматься. «Может быть, на симфонии Дворжака. Это музыка, похожая на морские волны, энергия, которая растет медленно и потом накрывает, как волна. Музыка, которая обрушивается на тебя», — говорит он. Проникся Джузеппе и Высоцким. Даже фильм «Брат», который сложно понять тем, кто не представляет себе хотя бы со слов родителей разруху 90-х, Джузеппе «зашел»: «Я знаю, что он нравится почти всем русским, и мне очень понравился. Фильм, „Брат“ работает на разных уровнях. У него хороший сюжет, есть герой, который так или иначе восстанавливает справедливость. Герой, который поначалу не выглядит как человек, особенно стремящийся быть героем, но из-за чувства братства становится им. Думаю, во многих отношениях этот фильм понравился бы и европейцам. В конце концов, здесь есть и сцены экшена, и сюжетные повороты. При поверхностном взгляде это американщина: одинокий герой, который побеждает всех. Но в этом фильме есть нечто, что отзывается в русской душе. По крайней мере, я так чувствую. И это идея, что героизм главного героя не преувеличен. Его героизм, по сути, молчалив, ему не нужна внешняя шумиха или признание. Это бескорыстный героизм, который ничего не ждет взамен», — объясняет Джузеппе. По его словам, есть и западные фильмы, которые следуют той же модели, но взгляд режиссера, музыка и сами истории всегда немного склонны делать историю эпичной. В «Брате» этого нет, а героизм показан как нечто обыденное. «И еще нет подчеркивания любви или солидарности с братом. Главный герой действует, потому что он такой, и всё. Я считаю, что именно это больше всего проникает в суть и отражает некую русскую душу. Риск и даже смерть принимаются не в эпическом, а в этическом ключе. Так надо. Настоящий мужчина делает это — и всё. Трудно объяснить это западным людям, особенно поверхностным европейцам», — уверен он. И русские, и итальянцы верят в чудо — Джузеппе, похожа ли духовность итальянская на русскую? Не зря же в России традиционно любят Италию, — интересуюсь я. — Красивый вопрос. Кажется, нет, но на самом деле — да. У наших народов есть чувство, что важные вещи — нематериальное, не то, что ты видишь и трогаешь. Для протестантов значимы вещи, которые ты можешь осязать, а у католиков и православных этого нет. Когда я говорю «католики», я имею в виду исторические традиции, а не религиозность саму по себе. У католиков есть Санта-Клаус, святой Николай, у русских — Дед Мороз. У протестантов нет этого, у них вообще нет понятия о чуде, miracolo, о сверхъестественном. Итальянцы, испанцы и русские похожи в том, что у них есть понятие о чуде. И это понятие для них ценно. О насущных моментах жизни в Италии и России вспоминаем в самом конце беседы. Здесь, как говорит Джузеппе и подтверждает Маргарита, лучше и доступнее здравоохранение, обслуживание в банках. «Может быть, 20 лет назад в Италии было лучше с медициной, до 90-х годов у нас было хорошее здравоохранение, но после 90-х всё стало деградировать. У вас сейчас уровень и доступность здравоохранения лучше. В Италии ты сможешь найти хороших врачей, только если у тебя очень много денег. Есть трудности и в других сферах. Например, я захожу в банк и нахожу людей, которые сразу могут проконсультировать. В Италии персонала очень мало в банках, никто не подойдет и не поможет», — говорит он. Маргарита рассказала, что была удивлена тем, как работает социальная и сфера обслуживания в Италии: «Если тебе нужно решить вопрос в банке, ты должен взять талончик, забронировать время. И ты не можешь прийти в тот же день. Будет хорошо, если через неделю или две… В Италии надо потратить месяц для того, чтобы получить банковскую карту. А в России мы сделали ее за один день», — говорит Маргарита. Сильно отличается и природа: в Италии — яркие, контрастные цвета, море, горы, а в России — тихая, мягкая утонченность. Рита говорит, что для них ценно и то и другое. Рим, по ее словам, — это громкая симфония, а Рязань — лирическая протяжная песня, разлившаяся над луговыми просторами. И выбрать, что из этого лучше, невозможно. Это просто разные состояния.