Как ростовская путешественница побывала у пакистанских язычников

Ростовчанка Гала отправилась автостопом в кругосветное путешествие: она хочет объездить Азию и добраться до Африки. Гала уже побывала в Армении, Иране и Эмиратах, осмотрела Оман и уже несколько недель находится в Пакистане. Мы уже публиковали 22 главы о ее путешествии. В планах у Галы — Китай, Тибет, Индия и Индонезия. Это будет последняя пакистанская глава, потому что впереди — Китай. Каждое передвижение между городами сопровождается выплеском адреналина и интересной историей после. Переночевав в Гилгите, на следующий день мы выехали из города только ближе к четырем вечера. Потому что сейчас идет ремонт дороги и трафик на нее пускают только после рабочего дня. Выехав, мы уперлись в пробку из ожидающих, когда дорожная служба освободит трассу. А после медленно двинулись вместе со всеми. Асфальта нет, в некоторых местах посходили сели, оставив груды камней. Около шести вечера уже полностью стемнело, и дорога в некоторых местах напоминала Фейри Медоуз: места только на одно авто, а дальше — пропасть, где на дне виднеются сотни огоньков от домов. Всю дорогу я спрашивала, доехали ли мы уже до «бэд роуд» (плохой дороги. — Прим. ред.). Потому что сложно было поверить, что что-то может быть хуже этого. Мы догоняем маленький грузовичок и пристраиваемся за ним. Ребята останавливались и ждали нас, когда мы застревали, так же и мы тормозили, когда задние колеса у них буксовали и второй пассажир выходил, чтобы, встав на задний бампер, придать авто веса и проскочить трудный участок. Чайная. Мы затормозили, чтобы немного передохнуть, ну и познакомиться с нашими случайными попутчиками. Но заодно мы знакомимся и с хозяином кафе, который показывает, что сделали сели с его домом. А я-то всё не могла понять, откуда столько огромных палаток. Я не верила, что здесь, среди гор, затерялись трущобы, где люди не могут себе позволить даже угла в доме. Оказалось, что еще летом, после обильных дождей, множество домов снесло либо закидало камнями. Именно поэтому, выдвинувшись дальше, в какой-то момент мы заехали в тупик. Та дорога, которая считалась основной, перекрыта, наши провожатые вывозят нас на узкую второстепенную, уходящую ввысь. В какой-то момент они предупреждают, что решили ехать в другую сторону и дальше каждый сам по себе. На часах 12 ночи. Мы движемся в сторону деревень калаши (небольшой народ язычников. — Прим. ред.), но до них еще очень далеко. В навигаторе ближайший город стоял в пяти часах езды, но мы 11 часов уже едем и всё еще не нашли ночлег. Три ночи. Гора пошла резко вниз, и как только появились первые домики, всё стало припорошено снегом, где иногда проглядывал лед. А вспоминая наш опыт на «уайт маунтайн», продолжать путь в таких условиях не хотелось. Я начинаю то проваливаться в сон, то снова открывать глаза, сознание уже мутнеет, и в какой-то момент Муртаза говорит, что нашел нам отель. Оказывается, на шум двигателя на дорогу вышел работник гестхауса (в три ночи, не понимаю я, конечно, этого, но, видать, с постояльцами совсем уж туго, раз по ночам караулят машины). Благодаря этому у нас появилось жилье на ближайшие несколько дней. Как и во всех гестах на севере Пакистана, из обогрева — газовая горелка и куча пледов, горячую воду только в семь утра приносят в ведре, а из еды я снова довольствуюсь сабджи (тушеные овощи) и далом (блюдо из бобовых). До нас дошли слухи, что дальше дорога также покрыта льдом, что делает наш путь невозможным. Остаемся тут до выяснения подробностей. Притом что Муртаза слег с температурой, так что еще и до его выздоровления. Интересная страна, по которой я держу путь. Немного из психологии этих людей: тут безмерно любят своих детей, папы возятся с дочками, пылинки с них сдувают, но эти же отцы могут хладнокровно убить этих же дочерей, если посчитают, что честь семьи задета. Вообще, честь стоит здесь на первом месте. Были случаи, когда какой-нибудь парень насиловал девушку и, чтобы избежать кровопролития, но сохранить ту самую честь семьи, принималось решение изнасиловать девушку из семьи парня, чтобы все были квиты. Также, проведя здесь уже около двух месяцев, я поняла, отчего разное отношение к своим и к туристкам. Считается, что если девушка передвигается одна, то она как бы «бесхозная», она не нужна ни своему отцу, ни своим братьям, соответственно, это развязывает руки тем, кто не прочь над ней надругаться. Именно поэтому в более мелких городках женщин на улицах практически не увидеть, либо они ходят кучками в обязательном сопровождении своего родственника. Может, уже слышали о нашумевшей истории, где девушке отец установил на голову достаточно внушительного размера веб-камеру, объяснив это тем, что у него нет времени ходить с дочкой по всем ее «девчачьим» делам, а так все видят, что она «под присмотром». Эта история собрала вокруг себя много хейта, но сама девочка прокомментировала эту новость так, что благодарна отцу за такое передовое новшество. Страна контрастов. Я изрядно уже устала от дороги, от этой страны, от холода, я не понимаю, почему меня всё время клонит в сон и крутит ноги. Мечтаю о горячем душе и возможности сдать все вещи в прачечную. Муртаза снова с высокой температурой, но днем, когда он сбивает ее таблетками, мы всё равно практически не общаемся. Наши взаимоотношения довольно натянуты сейчас, уже несколько раз мы ругались, после — либо игнор, либо взаимные упреки. Мне стыдно было об этом говорить, ведь я восхищалась им, нашим выбором совместно путешествовать, и такой поворот событий никак не вписывался в мое видение этого трипа. Мы оба устали, нас подкосили болезни, да и нахождение друг с другом 24/7 не давало возможности выстроить личное пространство. Даже в таком состоянии Муртаза нашел человека, которому нужно было в ту же сторону, что и нам. Посадив его за руль, мы смогли не спеша доехать до города Мастуж. Заселились в отель, нас снова в комнате грела только дровяная печь, рядом с которой я сидела целыми днями, скованная холодом. Здесь же мы справили и день рождения Муртазы домашним пирогом с цифрами 26. Но после всё как будто стало еще хуже. Хочется быстрее уехать из этой страны, остаться одной и морально выдохнуть. А так мы вроде были рядом, но каждый в себе, в своих телефонах, в своих осуждениях. Это безмолвие давило, а говорить уже не было особого желания. Так мы добрались до Читрал, где наше скопившееся напряжение вылилось в очередную ссору… Наконец нормальная больница. Я закрываю уже глаза на то, что персонал ходит в верхней одежде (напоминаю, что здания с приходом холодов не прогреваются). Терапевт меня слушал через кофту, а кровь взяли только с третьей попытки. Но зато теперь я выяснила, что у меня проблемы с гормонами, именно поэтому я постоянно ощущаю усталость и не могу контролировать то, что меня вырубает в транспорте. И именно поэтому у Алекса (ранее он путешествовал с Галой, но в Дубае их пути разошлись. — Прим. ред.) скопилась целая папка фотографий, где я сплю. По крайней мере, я теперь знаю, на что мне стоит в первую очередь обратить внимание. Ну а пока мы в какой-никакой цивилизации. Я смогла снять деньги, чтобы возместить Муртазе свою часть расходов за наше путешествие, которое уже довольно скоро завершится. Нам осталась только деревня калашей, и после мы возвращаемся в столицу. В нескольких часах езды от Читрал располагаются деревни калашей. Это место привлекает туристов, ведь удивительное дело, что в мусульманской стране проживают язычники, да еще и их культура находится под охраной государства. Прогуливаясь по узким улочкам, я первым делом обратила внимание, что встречается много женщин, они не покрыты, не боятся смотреть в глаза и заговаривать с незнакомцами. Внешне их кожа светлее, чем у остальных жителей страны, многие голубоглазые и с русыми волосами. Одежда мужчин практически ничем не отличается от традиционной пакистанской. А вот у женщин наоборот: они носят мешковатые черные платья с ручной объемной вышивкой, множество разноцветных бус из бисера, а головные уборы украшены ракушками. В отличие от мусульманских девушек калаши имеют больше свобод. Так, помимо свободного перемещения (кроме святилищ), они могут и отменить замужество на любом этапе, даже если уже оно одобрено родителями. Калаши — единственный народ в Пакистане, не принявший ислам. Они поклоняются богам рода и природы. Раньше были многобожниками, а сейчас под воздействием монорелигии выделили у себя одного бога главным, а остальных понизили в статусе до полубогов. Заходя в их магазины, я обращала внимание на висящие на стенах рога, изображения козлов и маски в том же стиле. Уже позже вычитала, что, оказывается, это у них священное животное. В основном женщины занимаются домашним хозяйством, а мужчины — скотом и посевами. Но в последнее время всё больше возлагается надежд на туризм. Особенно много приезжих на время фестивалей в честь смены сезонов, когда калаши поют и танцуют под звуки барабанов. Вся их жизнь построена вокруг двух понятий — «чистое» и «нечистое». Так, кладбища считаются грязными — в отличие от святилищ, располагающихся на возвышенностях. К чистым относятся горы, дикая природа, а вот те же поля нечистые, потому что располагаются в низине. Именно поэтому и женщина во время месячных считается грязной. На окраине деревни строят специальные дома, куда они уходят, а родственники приносят еду и воду на эти дни. Хоронили раньше калаши в открытых гробах без крышки, просто оставляли на поверхности, рядом с телом клали какой-нибудь предмет, которым умерший чаще всего пользовался при жизни. Я была на старом кладбище, которому уже 300 лет, и до сих пор можно видеть среди старых досок кости людей. Из-за мародерства все гробы пустые, а кости большинства, слава богу, уже погребены. Почти две недели мы с Муртазой жили в отеле, за это время мы смогли восстановить наши отношения до дружеских. А почему так долго? На 6 декабря был куплен билет за 40 тысяч пакистанских рупий на автобус до Китая, но из-за поломки его перенесли на 13-е. Кстати, в стоимость билета входит одна ночевка в отеле и питание. Были мысли доехать на автобусе до Хунза, оттуда — на такси до Сост и там сесть на автобус до Китая, но такой путь достаточно муторный и не самый безопасный. Также размышляла над билетами на самолет, но цена в 35 тысяч рублей меня остановила, поэтому просто решила дождаться перенесенной даты. Раньше наземная граница с Китаем закрывалась с 1 декабря до весны, но с этого года ее сделали круглогодичной, единственное — снегопады могут повлиять на ее состояние, так как граница находится на перевале высотой 4800 метров. Уже вечером я должна наконец выдвинуться в сторону границы, чтобы через 38 часов быть в городе под названием Ташкурган и в новой для меня стране — Китае.