Дневник кругосветки. Как ростовчанка взбиралась на пакистанскую гору верхом на лошади

Ростовчанка Гала отправилась автостопом в кругосветное путешествие — она хочет объездить Азию и добраться до Африки. Гала уже побывала в Армении, Иране и Эмиратах, осмотрела Оман и уже несколько недель находится в Пакистане. Мы уже публиковали 20 глав о ее путешествии. В планах у Галы — Тибет, Индия и Индонезия.

В прошлой главе она рассказывала, как с гидом и сопровождающими ее полицейскими чуть не замерзла на горе.

Наутро нас навестил полицейский. Передвигался он с трудом, впрочем, как и мы. Единственное, что у нас вышло — это подняться на крышу отеля, где стояли стулья и можно было греться на солнышке, сверху наблюдая за бурлящим городом.

К вечеру у меня поднялась температура — то ли от переохлаждения, то ли интоксикация от мышечного перенапряжения. Но ночка вышла долгой.

А после мы еще день решили тут провести, размышляя о дальнейшем пути, ведь по дороге в Скарду идет дождь, спуская на трассу огромные глыбы. Ну тогда будем выдвигаться на Хунза.

Наутро за нами снова пришел полицейский, они сходили с Муртазой и пригнали нашу машину, после чего мы направились все вместе в полицейский участок.

Откуда же взялась машина, оставленная нами в снежном плену? Пока я лежала больная в отеле, Муртаза нанял шесть человек, которые за день смогли ее спустить вниз, ну а после отдали в ремонт, чтобы ликвидировать последствия встречи с отбойником.

В полицейском участке нам провели экскурсию, оказывается, он располагается на территории старинного форта, которому более ста лет. Я особо ничего не понимала, но мне так нравилось внимание, я всё ходила и думала: хороший же этот мужик — полиц-мэн.

После мы распрощались и поехали в сторону Хунза.

— Почему никто не забрал у нас все эти вещи? Я ж точно уверена, что это вещи тех, кто был вместе с нами в кузове полицейской машины.

— Потому что пакистанцы добрые люди.

— Как так вышло, что именно когда мы хотели приобрести теплые вещи, они сами собой у нас появились? Посмотри, у меня женское пальто и идеально подходящее под цвет моих штанов, как так?

Дорога в сторону Хунза была очень живописной, я не выпускала камеру из рук. И почему я столько времени просидела в этом Карачи, когда тут и люди другие, и виды такие, что их прям сразу на заставку телефона.

— Почему мы остановились?

— Думаю, может, съездим на Фейри Медоуз (национальный парк, туристическое место, куда часто приезжают альпинисты. — Прим. ред.)? Я там только в детстве был. Посмотри в интернете, тебе нравятся виды?

— Да, очень.

Но оказывается, на обычной машине туда не подняться. Мы нанимаем маленький джип, на котором поднимаемся по дороге, ведущей в гору.

— Нам ехать так часа два, а после столько же на лошади.

— Ого, — только и смогла вымолвить я от восторга.

Но пока я делала фото и снимала видео, дорога становилась всё уже, пока в какой-то момент не стала шириной с эту самую машинку, а на поворотах колеса проходили в пяти сантиметрах от пропасти. Да-да, там реально пропасть, потому что нам предстояло набрать высоту до 2700 метров.

Я на Эльбрус ходила, с парашютом прыгала — так вот дорога на Фейри Медоуз оказалась круче всего того, что у меня было раньше. Столько адреналина я никогда не ощущала.

— Муртаза, сэй драйвер слоули («Скажи водителю медленнее»).

В Пакистане мужчины не заговаривают и не поднимают глаз на женщин (мне объяснили это уважением), поэтому мое общение ведется только через Муртазу. И то ли водитель услышал меня, то ли услышал мои подвывания на каждом таком повороте, но скорость он сбавил до минимума, пока я, закрывая руками глаза, подглядывала в щелочки между пальцев, когда же закончатся эти мучения (читайте как потрясно проводимое время, только тс-с-с — я это уже после осознала).

Темно, на сегодня лошади уже расседланы, поэтому нас приглашают в комнату с теплой печкой, приносят чай с молоком. Мы ожидаем, когда для нас подготовят комнату, а завтра мы отправимся дальше.

Наутро нам в номер принесли завтрак — яйца, парата (лепешки. — Прим. ред.) и чай с молоком. Мы уселись прямо на полу и руками начали это всё есть. Чаще всего приборы не приносят, а если и дают, то… так как пакистанцы их считают ненужной блажью, есть сомнения в их чистоте, поэтому безопаснее брать руками.

Нам принесли дополнительную связку дров, и мы снова развели погасший за ночь огонь, чтобы прогреть комнату, сколоченную из деревянных досок, через щели в которых я видела, что происходит на улице.

Прогревшись, мы собрали наши вещи — сумку Муртазы и мой малый рюкзак — и пошли грузиться на лошадей. Одну из сумок взял на себя провожатый — после за каждый килограмм придется заплатить. Дорога заняла часа два, тут уже ни одна машина не проедет, а только могут разойтись пару лошадей. Вокруг уже всё покрыто снегом и льдом, на котором иногда разъезжаются копыта наших извозчиков, поэтому приходится сидеть, вцепившись в седло, в любой момент готовые прыгать.

Иногда делаем остановки в придорожных кафе, чтобы дать возможность лошадям отдохнуть, а нам — погреться у печки, попивая горячий чай.

Только в начале пятого мы поднялись к Фейри Медоуз. В пять уже темно. Поэтому успеваем найти последний работающий отель (через пару дней всё закрывается, и мы единственные на данный момент постояльцы), где и проводим ночь под приятное потрескивание дров в нашей печи.

Наша комната была похожа на огромный купол, в центре которого горел очаг. На улице минус, всё в снегу, а я никак не могу вылезти из-под одеял.

Еще недалеко от Исламабада у меня появилась боль в районе щитовидки. Сначала она была слабой и слегка поднывающей, потом напряжение передалось на мышцы шеи, после чего каждый вечер, и голова от затылка до лба начала побаливать.

Но в этот вечер мое тело как парализовало. Я не ощущала температуры, но только слабость в мышцах такая, что невозможно было и пальцем пошевелить. Голова и нижняя часть гортани начали ныть так, что слёзы непрекращающимся потоком текли по моим щекам. Я не реагировала на вопросы, а просто неподвижно лежала с мокрым от слёз лицом и только тихо шептала:

— Мама, хочу к маме…

Муртаза сидел рядом, обтирал слёзы, и не мог понять, чем мне помочь.

Только после полуночи я начала реагировать на его вопросы, после чего он откопал в своей сумке парацетамол и снотворное, погрузившие меня в беспокойный сон.

Но во время всего этого бреда я лежала и казалось, что меня душат, я подсовывала пальцы под цепочку у меня на шее, как под петлю, ту самую, которую в Дубае мне подарил пакистанский мужчина, делавший мне предложение, ту самую, на которой он носил обручальное кольцо своей покойной девушки.

Я сняла цепочку и смогла отвечать на вопросы Муртазы, после чего я уснула.

Наутро боль прошла, и только через пару дней всё еще слегка начала поднывать шея.

Я написала Асифу (пакистанскому парню из Дубая, сделавшему мне предложение) с вопросом, где именно он жил в Пакистане?

— Недалеко от Исламабада.

Именно там, где я впервые почувствовала удушающую боль на своей шее…

***

— Давай доедай, собирайся и выходи, нас лошади ждут.

— Что? Куда мы едем?

— На смотровую площадку, где открывается вид на Нангапарбат (гора, высота 8125 метров. — Прим. ред.).

Я ехала на своей лошадке сквозь лес, выбираясь на возвышенности, окруженные каменными гигантами, иногда нагоняя пеших туристов.

Слышала ли я до этого о Нангапарбат? Нет. Но восторг переполнял, потому как это место не просто так привлекает столько путешественников. Здесь ты кажешься таким малым в сравнении с белоснежными пиками, возвышающимися со всех сторон.

Когда мы вернулись к отелю через пару часов, нас уже ждал проводник с другими оседланными лошадьми. Предстояло около двух часов спуска. А тут и водитель на своем джипе. Оказывается, у них так заведено — после подъема туристов их будет ждать та же машина, чтобы спустить вниз, независимо от того, сколько они пробудут наверху.

Это были самые страшные два часа спуска. На этот раз я уже знала, что меня ждет. Вцепившись в ручку перед собой, пыталась зрительно контролировать процесс, как будто что-то от меня зависело, смешная.

Водитель казался расслабленным, болтая с другими пассажирами (мы подвозили местных), он активно жестикулировал и не упускал возможности обернуться, чтобы донести что-то важное, и это на узкой дорожке, где джип входил в поворот в пяти сантиметрах от пропасти.

Всё, что мне оставалось, это протяжно поскуливать:

— Муртаза, сэй драйвер сии он зэ роад («Муртаза, скажи водителю смотреть на дорогу»).

Уже внизу я узнала, что у водителя тоже были страхи по поводу дороги и машины. До нас она не ездила четыре месяца, и если в гору еще не составило труда подняться, то вниз джип мог повести себя непредсказуемо. Зная это, водитель в разговоре на всякий случай готовил себя к любому исходу, произнося:

— Слава Аллаху, у меня была прекрасная жизнь… Бог дал мне всё, о чем можно только просить.

С трясущимися поджилками я вышла после и пересела в нашу машину. Предстоит еще дорога до Гилгит, где мы и проведем эту ночь.