Дневник кругосветки. Как ростовчанка едва не околела в горах Пакистана и чуть не сорвалась с обрыва

Ростовчанка Гала отправилась автостопом в кругосветное путешествие. Она уже побывала в Армении, Иране и Эмиратах, осмотрела Оман и уже несколько недель находится в Пакистане. О ее приключениях мы уже публиковали 19 глав. В дальнейшем Гала готовится добраться до Тибета, Индии и Индонезии.

Второй день в этом новом для меня месте (Гала приехала в пакистанский город Лахор, где самый грязный в мире воздух. — Прим. ред.). Всё время ощущение, что пелена на глазах, а по фото кажется, что погода пасмурная и собирается дождь, но на самом деле всему виной смог. По городу запускают оросительные машины, распыляющие воду, которые делают видимость на пару метров дальше.

Но это единственный минус этого города. На дорогах уже нет такого безумного трафика, как в Карачи, за нами приезжают игрушечные такси, которые кажутся настолько милыми, насколько может быть милым Сузуки.

Гуляя по городу, встречаем множество красивых ресторанов, дорогих магазинов, ярких вывесок. Тут уже намного меньше попрошаек, и я, наконец, перестаю бояться здешних людей.

Пакистанцы имеют разительное отличие от нас — когда с ними заговаривают, они в ответ здороваются, протягивают руку и расплываются в доброжелательной улыбке, и она действительно искренняя, чувствуется заинтересованность и желание помочь и угодить.

Я много раз наблюдала у нас угрюмые лица, даже на улыбку не возникало эмпатии, а на вопросы, казалось, появлялось только раздражение.

А тут взаимовыручка и такая искренность и доброта — такие качества подкупают. Помню, те же ощущения были и в Армении…

Вернемся в сегодняшний день. Да, сейчас мое путешествие перестало напоминать скитания выживальщика, но это ж классно, когда есть возможность посмотреть на мир под разным углом.

Муртаза изо всех сил старается изменить мое ощущение от его страны. И знаете, у него получается.

Мы приехали к мечети Бадшахи, наверное, визитной карточке города. На подходе так гармонично смотрелись пасущиеся козы и подростки, играющие в крикет. Архитектура мне напомнила индийскую, а когда добрались до Лахор Форт, сомнений вообще не осталось.

Садимся в туристический автобус, который везет нас мимо мечети Вазир Хана, через сады Шалимар к минарету Пакистана.

Я наблюдаю отдыхающих в парке людей, которые пришли целыми семьями, расположившись на газоне. Это уже не тот Пакистан, где сидящие на земле люди свидетельствовали о бедности — тут это указывало на размеренность жизни, на желание просто наслаждаться моментом в прекрасном городе.

Об этом шоу я знала только по фото из интернета. А речь о закрытии границы Пакистан — Индия.

Каждый вечер, после 16:00, на трибунах с обеих сторон (да-да, вы не ослышались, там действительно установлены трибуны) собираются сотни людей, чтобы посмотреть на шоу, которое две страны устраивают в зеркальном порядке.

Еще на подходе к границе наблюдаю огромное количество школьных автобусов, приехавших сюда с экскурсиями.

Иностранцев пропускают первыми. Продвигаясь вперед, вижу инсталляции того, как 78 лет назад мусульмане пытались покинуть территорию современной Индии и переехать в новую, исламскую страну. Индусы делали то же самое. Но правительства не желали этого, людей убивали. Тогда погибли миллионы людей — старики, женщины, только малых детей оставляли в живых…

От этих белых фигур, изображающих беженцев тех лет, начинают появляться по спине мурашки.

Обычно пакистанцы очень худосочные и мелкие, а тут, специально для военной службы, отбираются рослые широкоплечие мужчины, рядом с ними ощущаешь себя маленькой беззащитной девочкой. Да и в самом представлении они выглядят угрожающе для противоположной стороны.

Раньше после шоу открывались ворота, обе стороны жали друг другу руки, и граница закрывала свои двери до следующего утра.

Но сейчас, так как оба государства находятся в состоянии войны, ворота не открывались, сухопутно никак здесь границу не перейти, а солдаты вместо рукопожатий показывали друг другу всем видом свое отношение.

Со стороны Индии виднеется плакат с изображением Ганди, с этой стороны — отец-основатель Мухаммад Али Джинн. Публику подзадоривают одноногий суфист и барабанщик, а на фоне играет патриотическая песня со словами «Пакистан Зиндабад» («Да здравствует Пакистан»).

Еще сидя на трибунах на границе, где проходит знаменитое шоу, Муртаза знакомится с местным гидом, который сопровождает двух европейцев. Обмениваются телефонами — и уже через пару часов мы сидим в его офисе, который больше напоминает музей.

Пять минут — и мы выходим на улицу города. На часах девять вечера, а жизнь всё так же кипит в этой части Лахора. Сворачиваем с проезжей части и попадаем на короткую и очень узкую улочку. Тут всего метр в ширину, контраст разительный. Сворачиваем снова — и всё тот же метр достаточно колоритного вида.

Гид подводит нас к чайной. Позже я спросила у Муртазы, туристическое ли это место, говорит, нет, цены тут пакистанские, а значит, очень дешевые.

Но внутри прям всё как я люблю — деревянная мебель с цветастыми коврами, старые фотографии, картины, необычные предметы интерьера. Нам приносят традиционный пакистанский чай — крепкий черный чай с молоком и сахаром — в глиняной посуде, а напротив присаживается музыкант, исполняющий красивые мелодии на необычных духовых инструментах.

На часах 22:00, а наш день всё еще продолжается. Приезжаем к суфийскому храму, где в самом разгаре танцы. Через эти кружения люди ощущают связь с Богом.

Вокруг много европейцев, нас усаживают в переднем ряду, всё как на ладони. Суфии кружатся под звуки барабанов и мелодично побрякивают колокольчиками на своих стопах.

После завершения все туристы с гидами поспешно расходятся, одни мы с Муртазой прогуливаемся по территории храма, где мне с удовольствием позируют все — от дворника до музыканта.

Прощаемся с гидом и отправляемся на автобусную станцию — в 4 утра мы едем в Исламабад, столицу Пакистана.

— Я снял нам номер в отеле на пару дней.

— Но как же Каучсерфинг? (это онлайн-сервис гостеприимства, соцсеть для путешественников. — Прим. ред.)

— Ну ты сможешь после написать там. А пока надо решить, как поедем дальше.

— Ну так автостопом же…

— Посмотрим.

Итак, Исламабад — столица Пакистана. Раньше ей был Карачи, а сейчас этот город видят в основном все туристы и представители других стран. Я бы назвала это фейк-столицей, ведь не ощущается духа самой страны, всё слишком лощенное и вылизанное. Если Карачи был квинтэссенцией всего Пакистана, то Исламабад — это обертка, под которой не видно содержимого.

На дорогах нет нарушений правил, стоят камеры, полицейские, у каждого мотоциклиста шлемы, никто не спит на улицах, и на светофорах не стучатся в окна попрошайки.

Из интересного здесь огромная мечеть Фейсала, которая привлекает кучу туристов. Вокруг толпы опрятно одетых людей, школьников и бесчисленное количество обуви, оставленное подле ступенек, потому как на территорию нужно заходить босиком.

— Тут, бывает, воруют обувь…

— Ой, да ладно, одной больше, одной меньше, — отшучиваюсь я.

Но спустя 10 минут стало не до шуток, так как именно мои сандалии исчезли. Прям как в воду глядела. Но смысла расстраиваться не было. К таким вещам я отношусь скорее философски, и значит, что где-то задолжала Вселенной, а она всегда возвращает долги. Хорошо, что так легко отделалась.

Вернулись в номер, я надела свою последнюю пару обуви, третью по счету, и отправились дальше к монументу Пакистан. Рядом располагался парк с отличным видом на город, где мы и нашли уютный ресторанчик.

— Я забронировал нам машину, завтра утром забираем и едем в сторону Абботтабад.

— А как же автостоп?

— Я подумал, что так будет удобнее, и мы сможем останавливаться везде, где захотим, не завися ни от каких других водителей.

Весь следующий день мы провели в пути. Начали появляться первые горы, на которых виднелись разбросанные разноцветные домишки с интересными крышами в китайском стиле.

Темнеть начало рано, в 18:00 ничего не видно, а туда дальше — так и в 17 уже будет садиться солнце. Муртаза заранее нашел отель, куда мы и направились, я уже не спрашиваю о Каучсерфинге.

В крупных отелях, как правило, не задают лишних вопросов при заселении — в браке мы или нет. Но тут спросили и, не поверив нашему ответу, думали, что же с нами делать. В итоге нам дали номер, но обо мне сообщили в полицию, и с завтрашнего утра мы поедем с сопровождением.

Ну что ж, вот и утро. Дождавшись полицейскую машину, мы отключили свой навигатор и поехали за ней следом. Машина была с накрытым кузовом, где сзади сидел человек с автоматом, показывавший остальным участникам движения прижаться к обочине, чтобы пропустить нас.

Каждые 10–15 минут полицейские менялись: в один раз это машина, в другой — мотоцикл, но каждый раз при смене переписывали мои паспортные данные и фотографировали визу, ну и, конечно, общение с Муртазой на урду, что значительно затягивало наш путь.

В этой части страны проходит очень длинная граница с Афганистаном. Чтобы подорвать внешнеполитические связи Пака, афганские террористы охотятся на туристов. Конечно, это дело не частое, но всё ж не сводится к нулю, поэтому и выделяют сопровождение.

Тут надо прямо поблагодарить этих ребят за терпение. Они останавливались вместе с нами на всех видовых площадках и ждали, когда мы выпьем свой дневной чай, стоя прямо на водопаде, а вечером не хотели нас отпускать прогуляться по городу, предлагая нам стать нашими гидами, лишь бы с ними.

Наутро к нашему кортежу присоединился еще один турист-мотоциклист. Выехали в 10 утра. А Муртаза всё повторял, что мы должны проскочить до 12, в обед объявлен снегопад. Ну для нас-то (тех, кто из России) это не в новинку. Я всё не понимала, как это может отразиться на нашем путешествии, но всё оказалось намного серьезнее.

Нам открывались потрясающие виды: горные массивы становились всё выше и выше, а дорога уходила вверх. Постепенно серые пейзажи начали приобретать белый оттенок, поднялся ветер, который разносил снежные хлопья.

Мы на вершине, теперь только вниз.

Участок сопровождающей машины закончился, дальше решать только нам — попытаться проехать, но уже одним, либо вернуться, но объездная дорога может занять несколько дней.

Снег только начинает идти, но температура резко опустилась, прихватив асфальт, что начало превращать трассу в каток. У всех летняя резина. Решаем, что же делать? Спрашиваем встречного водителя — говорит, что в одном месте машину просто начало нести в сторону обрыва, он выкрутился и смог вернуться. Другой говорит, что еще есть шанс проскочить, пока совсем не замело.

Решаем ехать дальше.

— Если я скажу тебе «Go», то надо прыгать.

Я отстегнула ремень, надела поясную сумку и взяла в руки малый рюкзак с документами. Мы медленно на стопах покатились вниз.

Впереди стояло несколько машин, затормозивших в ожидании, так как дальше — ледяной наст, по которому уже прокатился маленький грузовичок прямиком в скалу.

Мы подложили камни под колёса и ждали, пока этот грузовик сможет вырулить и проехать вперед. Метрах в 30 от него выше по склону стояла легковушка, также на камнях. Ребята выходили, думали, как проехать дальше, как вдруг пустая машина, минуя камни, неконтролируемо покатилась вниз. Я только и увидела, как водитель побежал следом, по тому же насту она скатилась в противоположную от обрыва сторону, затормозив об отвесную стену.

Прошло не менее получаса, как грузовик и легковая смогли вырулить и покатиться дальше по склону, а в этот момент температура опустилась еще ниже. Машины впереди и те, что стояли сзади, на свой страх и риск поехали дальше.

Собравшись с силами, мы последовали за ними.

Но на том самом роковом участке нас также медленно понесло, но не в сторону скалы, а прямо на обрыв… Никакого отбойника, а только торчащая порода, в которую только и успели упереться наши колёса.

Стоп! Мы замерли! Что дальше? Из этого ледяного плена уже не выбраться, заметает так, что всё в белой дымке. Этот участок дороги на спуск настолько длинный, что по такой погоде — это самоубийство.

Смотрим, мимо проходят люди. Оказывается, их машину несло на нас, но она каким-то чудом встала поперек, не доехала метров пять, из нее вышли люди с детьми. Мы тут же впустили их внутрь машины погреться. На руках у меня плакал ребенок, которому не было еще и года.

Тут мимо проехал джип, встал чуть поодаль. Все люди похватали детей и ломанулись к нему — кто залез в кузов, кто в салон. Мы тоже побежали. Оказывается, Муртаза хотел отправить меня одну вниз, но места уже не было.

Тут сзади еще одна машина, которая боком катится на джип, полный детей. Я стояла сзади, и всё, что оставалось, — это оттолкнуть легковушку, которая в паре сантиметров проскользила мимо, не задев джип.

Ну что ж, я сделала всё, что должна была, и мы не спеша вернулись в свою машину.

Наступило состояние безысходности. Это тот самый момент, когда представители разных религий обращаются к одному и тому же Богу. Мы молча про себя молились, прежде чем принять безумное решение.

Я то и дело открывала дверь, чтобы проверить, не едет ли очередная машина, готовая столкнуть нас в пропасть. Но машин больше не было, видать, полиция только сейчас перекрыла дорогу. Мы стояли одни посреди этого снежного плена. Единственное, что оставалось — это бросить машину и попытаться вернуться обратно пешком. Но температура резко опустилась, дул ледяной пронизывающий ветер, задувающий во все стороны снежные хлопья, а главное, у нас не было теплой одежды.

Важно решиться, мы сможем, собираемся с последними силами, последний раз шепчем слова молитв и тут… Мимо нас начинают идти люди. Откуда? Я же проверяла: не было ни души. Человек десять, не меньше.

Выхожу, на меня накидывают пальто, перчатки, теплый снуд и сверху шапку, вещи появляются вокруг меня сами собой. Тут просунула руку, тут застегнули, укутали голову…

— Муртаза, это наши ангелы, те самые, к кому мы обращались…

В этот момент один из мужчин что-то говорит Муртазе, садится за руль, и они медленно начинают катиться вниз.

А я спускаюсь со своими провожатыми, среди которых оказываются и двое полицейских. Ветер продолжает задувать, но откуда-то появилось солнце, которое начало греть не только наши тела, но и души, в которых уже теплилась надежда на спасение.

Мы шли уже около часа, то догоняя нашу машину, то следуя за ней.

— Откуда ты? Раша? Ты гостья в нашей стране, и я к твоим услугам, — так один из полицейских неофициально взял надо мной шефство.

Мы шли, смеялись, нас грели наши сердца.

Я запевала русские песни, меня снимали, боюсь, теперь стану популярной на весь пакистанский «ТикТок». Полицейские поддержали мою затею и вторили мне песнями на урду. Я снимала фото, видео, мне позировали с криками «Да здравствует Пакистан».

Пока впереди не увидели несколько машин и толпу людей. Среди них была и наша машина, опять ее понесло — на этот раз на отбойник, который и затормозил, не дав скатиться вниз.

Все остальные тоже побросали свои машины и дружной толпой стали спускаться. Тут уже и Муртаза появился — в чьей-то куртке, мохнатом снуде и шапке, наверное, снова «ангелы» постарались.

Весь наш спуск занял семь часов, из которых мы час ехали в открытом кузове полицейской машины, куда уместилось не менее 14 человек.

Вот это было самое жестокое испытание, где я, наконец, замерзла так, что мои зубы отстукивали «Венский вальс».

Нас приглашали к себе домой полицейские, но мы попросились в отель, понимая, что не в состоянии будем уделить внимание всем членам семьи, и единственное, что сейчас хотелось — это не общаться, а как можно скорее согреться…