«Стою в операционной 13 часов, а потом два часа отмываю жир из трубок»: медсестра пластической хирургии — о своей работе

Работа врача трудна и ответственна: операции, инфекции, постоянная борьба со смертью. Но весь этот путь он проходит не один, а вместе с командой. И важной ее частью выступают медсестры. О том, какие трудности бывают в профессии «врачебного спутника», рассказывает наша читательница — медсестра из клиники пластической хирургии.

Я работаю медсестрой в пластической хирургии меньше года — с прошлого декабря. Но медициной я интересовалась всю жизнь, так что, наверное, это не было каким-то внезапным решением. Во время учебы я все сильнее погружалась в хирургию и поняла: вот сюда я хочу. Мне нравится, что здесь все настоящее — кровь, ткани, действие, ответственность. Не кабинетная история, а работа, где ты буквально видишь результат своих рук.

Я всегда мечтала о судебной медицине. Мне она казалась очень крутой: загадки, вскрытия, расследования, что-то из сериалов. Но потом я поняла, что медсестрой там работать почти негде. Либо ты санитарка, либо врач, либо лаборант — а это уже совсем другая история. Поэтому хирургия оказалась максимально близким вариантом к тому, что я искала: кровь, операционная, ощущение, что ты находишься в самом центре событий.

У нас плановая хирургия, и, честно говоря, это не такой масштаб, как в бюджетных больницах. Я не могу рассказать про операции на грани жизни и смерти или про то, как мы спасали человека после аварии. Но даже в пластической хирургии бывает очень ярко.

Например, липосакция. Кажется, что это просто «откачали жир — и все». На деле во время операции хирург сначала вводит под кожу специальный раствор, а потом вместе с жиром его откачивает. Для этого используется канюля — она работает и на ввод, и на вывод. И вот однажды хирург случайно нажал не на ту педаль.

Жир в этот момент собирали в банку, чтобы потом использовать его снова для липоскульптуры (закачать жир в другое место — Прим. ред.). Канюля лежала рядом, никто ничего не заметил — и вдруг весь этот жир начал просто разбрызгиваться по операционной. Все бросились затыкать живот пациентке.

А еще у нас периодически все вокруг оказывается в крови. Или в жире. Или и в том, и в другом. Для человека со стороны это, наверное, шок. Для нас — рабочая рутина. Ты просто надеваешь перчатки, меняешь салфетки, оттираешь поверхности и продолжаешь.

Самое недооцененное в работе операционной медсестры — это не кровь и не сложные инструменты. Это физика. Ты весь день на ногах, в плотном хирургическом халате, который почти не пропускает воздух. Внутри — парниковый эффект: ты потеешь, тебе жарко, тяжело дышать в маске.

При этом в операционной нельзя сделать по-настоящему холодно. Пациент во время операции мерзнет: из-за кровопотери, наркоза и того, что с поверхности тела уходит тепло. Анестезиологи тоже часто мерзнут. Поэтому кондиционер включают, но не так чтобы хирургической бригаде было комфортно. В итоге мы стоим в жаре, а пациенту поддерживают нужную температуру.

Моя самая долгая операция длилась 13 часов. Тринадцать часов стоять, не садиться, не выходить, не расслабляться. После этого ты еще не свободна: нужно разобрать инструменты, отмыть их, продезинфицировать, подготовить к стерилизации. Иногда на это уходит еще два часа. Особенно если были трубки для отсоса — в них может застревать все что угодно: жир, кровь, слизь. Все это нужно вымыть так, чтобы не осталось и следа.

Поэтому компрессионные гольфы, хорошие стельки и удобная обувь — это необходимость. Варикоз у операционных сестер — почти профессиональная история. Хирург иногда может позволить себе сесть, но сестре это удается реже. Мы буквально держим на себе всю операцию: подаем инструменты, следим за материалами, помогаем хирургу, контролируем стерильность.

В нашей работе очень много рисков, о которых люди обычно не думают. Это контакт с кровью и биологическими жидкостями, риск заражения, постоянная работа с дезсредствами, химия, дым, ткани. Средства защиты нужны в первую очередь тебе самой, а уже потом — чтобы не разносить инфекцию внутри больницы.

Особенно важно быть внимательной, когда у пациента есть гепатит или другой риск. Тогда ты «перебдеваешь» в разы сильнее: каждая мелочь имеет значение.

Я проходила практику в оперблоке областной больницы и в БСМП, поэтому могу сравнивать. Это два разных мира.

В плановой хирургии пациенты обычно подготовлены, их состояние не критическое. У тебя есть время на подготовку, на контроль, на спокойную работу. В экстренной хирургии все иначе. Там маленькая диагностическая процедура может внезапно превратиться в большую операцию на четыре часа: с промыванием брюшной полости, удалением органов, экстренными решениями. Это настоящий экшен. Ты не знаешь, что будет через пять минут, и именно поэтому там так интересно.

А трансплантология, кардиохирургия, ожоговые центры, гнойная хирургия — это вообще другой уровень. Там риски, нагрузка и ответственность выше. Но оплата, к сожалению, часто остается низкой. В этом и есть главный парадокс: чем интереснее и сложнее работа, тем меньше за нее платят.

В частной медицине, конечно, условия обычно лучше, чем в бюджетных больницах. Но если смотреть на сложность, ответственность и риски, зарплаты медработников в стране мне кажутся несправедливо низкими. Особенно если сравнивать с тем, сколько сил эта работа забирает.

В экстренной хирургии задержаться до ночи — почти норма. Ты можешь прийти на смену, рассчитывая уйти в пять вечера, а выйти в двенадцать. Поэтому каждый сам выбирает, на что готов: на интерес, на стабильность, на семью, на деньги или на какой-то баланс между этим.

Наверное, главный парадокс хирургии в том, что это очень тяжелая, ответственная и часто недооцененная работа — но все равно очень интересная. Я не выгорела. Мне нравится чувствовать, что я делаю что-то важное и полезное. Когда-то я ушла из своей прежней группы именно потому, что захотела заниматься чем-то более серьезным и нужным людям. И это ощущение до сих пор со мной.

Мне нравится все, что связано с человеческим организмом: как он устроен, как реагирует, что с ним происходит. Мне нравится ощущение ответственности и пользы, которую я несу. Это, наверное, и перекрывает усталость, жару, долгие смены и все сложности.

Ранее 161.RU рассказывал о профессии водителя ритуальной службы, который уже двадцать лет сидит за рулем катафалка. Он рассказал о предубеждениях и мифах в профессии и о том, что пугает его больше всего.