Накипело у выпускников ростовских вузов: «Нас учили те, кто никогда не работал по специальности»

Новыми героями рубрики «Накипело» стали ростовские выпускник вузов. Три профессии, один вопрос: «Ради чего всё это было?» Мы поговорили с донскими программистом, журналистом и юристом. Разные факультеты, но есть одно общее — у каждого накипело.

Специальность: информационные системы и прикладная математика. Красный диплом и зарплата — выше средней по региону.

Самое первое разочарование случается на первой же сессии. Ты поступаешь с горящими глазами: а тебе — три семестра матанализа, который читает дед, не отличающий Python от удава. На любые вопросы он отвечает: «Высшая математика дисциплинирует ум».

Дисциплина — прекрасно. Но к четвертому курсу ты понимаешь: ты не программист. Ты математический теоретик, которому зачем-то всучили курс «Операционные системы» на уровне «нажмите кнопку Пуск».

Всё, что нужно индустрии, ты добываешь сам. Университет к этому не имеет отношения — он застрял где-то в 2005-м.

К третьему курсу ты знаешь — любую лабу можно купить. Телеграм-каналы и GitHub-репозитории — пара сотен рублей, и тебе скидывают готовый файл с отчетом. Преподаватели это знают, но им всё равно.

На защите происходит чистый театр: студент, не написавший ни строчки, зачитывает чужой отчет. Преподаватель кивает: оценка — четыре. Следующий. Почему? Потому что преподу платят тридцать тысяч, ему не до глубокой проверки.

В сухом остатке половина группы не умеет программировать. Они получат диплом государственного образца, но не пройдут даже на стажировку. И это не их вина, это система.

А на дне открытых дверей вуз гордо вещает: «Наши студенты уже на третьем курсе работают в Яндексе и Тинькофф!» — забывая упомянуть, что именно этим студентам они ставят тройки за прогулы. Диплом — это бумажка, которая в 2026 году нужна военкомату и маме для рамки на стену.

Самое обидное: я люблю свою профессию. Я кайфую от того, как куча абстракций превращается в работающий продукт. Но университет не сделал меня хорошим специалистом. Он просто не мешал мне им становиться. За это «не мешал» я отдал четыре года жизни. Айтишники гребут деньги — да, но не благодаря вузу, а вопреки.

Специальность: журналистика. Четыре года бакалавриата. Работает в редакции, но профессию, скорее всего, оставит.

Моя специальность — журналистика. И я могу сказать точно: журналистика — это образование, которое ты не получишь, просто сидя в аудитории. Тебе нужно идти работать с первого курса. Иначе ты никому не будешь нужен. Если ты выпустишься без опыта — до свидания, твоя корочка никого не волнует.

Но как это делать, если преподаватели запрещают пропускать лекции и практические? Они совершенно не идут на уступки работающим по специальности. Но при этом они страшно гордятся теми, кто уже работает. И получается дикое противоречие: мне учиться или работать? Для них это вещи взаимоисключающие. А по факту — дополняющие. Это выматывало. Психологически.

Как говорил Евгений Онегин: «Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь». Вот это — наше журналистское образование. Мы по верхам везде нахватались, сливки сняли, а за спиной — ничего. Да, мы круто пишем. Да, умеем увлечь, знаем, как снимать, как делать интересно. Но этого мало.

Один преподаватель как-то сказал: «Журналистика — это образование дилетантов». И я с ним согласна. Я до сих пор не понимаю, ради чего были эти четыре года.

Самое обидное — корочка журналиста зачастую не нужна вообще. В редакциях часто работают рекламщики, филологи, лингвисты, политологи. Журналистов по образованию мало, и для меня это загадка.

Думаю, многие журналисты просто еще в университете ломают себе розовые очки и не хотят идти работать дальше по профессии. Потому что с каждым годом законов, отягощающих работу, всё больше. Ты всё чаще миришься с собственной совестью и стараешься не нарушать законы журналистской этики.

Нужно сказать и о деньгах. Найти хорошо оплачиваемую работу журналисту — это квест. Не только начинающему — уже состоявшимся профи предлагают мало. Ребята в сфере общественного питания зарабатывают в два раза больше среднестатистического журналиста, не имея вообще никакого образования.

Разве это справедливо? Это ужасно. Поэтому у многих мотивация пропадает еще на этапе учебы.

Сейчас я работаю в крутой редакции, я ее очень люблю, мне нравится эта работа, я чувствую свою важность и благодарна, что могу ощущать себя журналистом реально. Но уверена ли я, что дальше по жизни пойду именно журналистом? Наверное, нет.

Не потому что не люблю профессию. А потому что быть настоящим журналистом становится очень тяжело. А быть фейковым — не вижу смысла.

Специальность: юриспруденция, гражданско-правовой профиль. Четыре года бакалавриата. Мечтал менять мир через букву закона. Пока меняют только его нервную систему.

Когда мы только поступили, нас было сто двадцать человек на лекции — аудитория битком. А к четвертому курсу осталось шестьдесят. И я не уверен, что все оставшиеся — по любви к профессии. Скорее — потому что некуда деваться, родители заплатили, стыдно бросить.

Тебя грузят тонной теории: римское право, история государства и права, теория государства и права, еще раз теория — да когда уже практика? Практика приходит только на четвертом курсе в виде учебного суда, где ты изображаешь адвоката по бумажке, заготовленной преподавателем. Ты не ведешь дело, ты играешь в юриста.

У нас была преподавательница по гражданскому процессу — милейшая женщина, кандидат наук, три монографии. Однажды я спросил: «А вы сами в суде выступали когда-нибудь?» Она смутилась и сказала: «Нет, я теоретик». Теоретик учит процессу. Человек, который ни разу не подавал иск, рассказывает, как подавать иски.

Практиков на кафедрах единицы, потому что практик зарабатывает в десять раз больше, чем доцент. А доценты сидят и переписывают учебники. Мы учимся по учебникам 2015 года, хотя законодательство с тех пор поменялось столько раз, что те старые статьи уже уголовно наказуемы — шутка, конечно. Или нет.

К четвертому курсу ты узнаёшь: без магистратуры ты никто. Бакалавриат по юриспруденции — это юридически недоюрист. Тебя не возьмут в суд, в прокуратуру, в адвокатуру — тебе нужна магистратура.

То есть четыре года бакалавриата, два года магистратуры, два года помощником адвоката или секретарем судебного заседания. Итого — восемь лет до первой самостоятельной зарплаты. И знаете, какая будет эта зарплата? В регионах госслужащему-юристу предлагают 25–30 тысяч. Курьером в доставке можно получать вдвое больше без всякого римского права.

На юрфаке дикая культура списывания. И это не потому что студенты ленивые. А потому что объем информации нечеловеческий. Тысячи статей, сотни постановлений пленумов, десятки кодексов. Запомнить всё невозможно. Запомнить то, что нужно для экзамена, — тем более.

В итоге вся группа делает общий гугл-док с ответами. Кто-то один пишет, остальные скидываются деньгами. Или просто фоткают билеты на коленке. А знания? А знания ты будешь добирать потом, на работе, и то, если повезет.

Я правда люблю право. Люблю момент, когда находишь то самое постановление, которое переворачивает дело. Люблю чувство, когда помог человеку и он вышел из кабинета не с растерянностью, а с пониманием, что делать.

Но путь к этому неоправданно длинный, дорогой и унизительный. Система готовит не юристов, а людей, способных вытерпеть систему. И это, наверное, самый честный вывод за четыре года.

Когда на выпускном мне скажут «Поздравляем, теперь вы дипломированный специалист», я улыбнусь. А про себя подумаю: «Нет. Я только в начале. И всё, что я реально умею, я еще даже не начал учить».

Ранее 161.RU публиковал, что накипело у выпускников школ. В нем они рассказали о том, как школа заставляет тратит их время на ненужные вещи, о подготовке к экзаменам и о запугиваниях со стороны учителей.