Вода живая и мертвая. Репортаж 161.RU из Таганрога, куда пришел мазут, а море пахнет бензином

В ночь на 11 июля в Таганрогском заливе атаковали танкерную группу. Спустя сутки жители Богудонии — старого рыбацкого района Таганрога, зажатого между заводскими заборами и морем, — увидели первые черные пятна на песке. А потом их стало больше. Никто не знал, что будет дальше: повторится ли анапский сценарий или пронесет. Власти города заявили, что «обширных загрязнений не выявлено», а волонтеры тем временем скупали по городу последние респираторы и шли на берег.

Корреспондент 161.RU провел день на побережье Таганрогского залива — там, где недавно нефтепродукты вынесло на берег, волонтеры вручную собрали примерно семь тонн мазута, а на следующий день море принесло новые пятна. И там, куда люди всё равно приходят поплавать.

Когда мы выехали из Ростова, солнце только поднималось над трассой. Дорога была знакомой — к морю, но в этот раз всё ощущалось иначе. Не было легкого предвкушения, с которым обычно катишь к воде в июле. Мы ехали не купаться. Мы ехали узнать, что происходит.

На берегу Таганрогского залива нас встретил основатель волонтерского городского проекта Daily Bogudonia Иван Карпов. Именно он со своими товарищами расчищали пляжи от нефти. Он направляется по песку уверенно, походкой человека, который знает здесь каждый камень.

Мы идем по пляжу, который еще накануне был черным. Сейчас песок выглядит почти чистым — но Иван то и дело останавливается и показывает: «Вот здесь, видите, разводы? А вот здесь — тонкая темная полоска? Это остатки того, что было. Того, что не смогли собрать».

— Суммарно работали девять часов вчера. В 9:30 начали, в 18:30 вытащили последние мешки. Вот эти разводы — это остатки. Совсем всё вытащить не получилось. Но большую часть сделали, — рассказал 161.RU Карпов.

Волонтеры вывезли двести пятьдесят мешков — это минимум семь тонн мазута. А по некоторым оценкам, ближе к десяти. И самое трудное, по словам Ивана, — почти всё вручную: съезда к пляжу нет, территория бывшего завода, кругом заборы. Мешки таскали волоком через песок.

— Мы семь лет здесь убираемся как местное сообщество. Все эти годы пытались технику как-то организовать. Но тут сложно: сверху не спустить, пандуса нормального нет, забор стоит. Контакты с хозяином есть, но ворот нет — технику не загнать. Так и в этот раз: сначала лопатами собирали, таскали, — поделился волонтер.

Уже в процессе сообщество договорилось с собственником — демонтировали секцию забора и пригнали погрузчик. Он, по словам Карпова, проработав несколько часов, сломался. Тогда пригнали еще пять единиц техники, чтобы вытащить сломавшийся. Потом подошел большой трактор — и дело пошло быстрее.

— Первые два с половиной часа — самое тяжелое. Запах стоял сильный. Все в респираторах работали. А потом, когда по мешкам всё распихали, уже не воняло. Люди поснимали респираторы и дальше просто носили, — рассказал Карпенко.

Просто носили. Семь тонн.

Когда стало понятно, что нужна защита, волонтеры бросились по магазинам Таганрога. Оказалось, респираторов достаточного уровня защиты в городе просто нет. Только на маркетплейсах — но ждать доставку слишком долго.

— Взяли самое лучшее, что было в доступе. Самые нормальные респираторы, которые мы смогли найти в офлайн-магазинах, — по семьсот рублей. За полторы тысячи было всего пять штук. Основная масса работала в тех, что за восемьсот. И это первый класс защиты из трех возможных, — отметил волонтер.

Людей собрали за несколько часов. Кинули клич — и пришли: и студенты, и казаки, и просто неравнодушные — те, кто увидел посты и не смог остаться в стороне.

— Честно говоря, ожидали худшего. Думали, будет всё тухло. А нет — пришли, нормально всё организовали, много людей было. Очень большой отклик, — отметил Карпов.

Мы идем дальше по берегу. Иван останавливается и показывает вдаль, в сторону моря. Там те самые танкеры.

— В прошлую пятницу на рассвете повредили танкеры. Если дальше до конца пляжа пройдем — их видно будет. Их там шесть штук. Два пробило, два горело прямо. В третий попало, но он то ли пустой был, то ли успели слить. А три — неизвестно. То ли есть что-то, то ли пустые уже, — показал нам Карпов.

Неизвестно. Неизвестно, сколько мазута вылилось, сколько еще может вылиться и как долго это будет продолжаться.

По словам волонтеров, в Анапе ущерб хотя бы был понятен: два танкера — известный объем мазута, а здесь непонятно. Совсем.

В субботу, на следующий день после атаки, люди увидели первые выбросы. Началась паника: все боялись, что будет как в Анапе. Но Анапа — это песок и нормальные подъезды. Богудония — дикий берег, камни, заводские заборы, отсутствие инфраструктуры.

— Тут сложнее история. Там, где песок, еще ладно. А где камни — вообще непонятно, как вычищать. Это же вместе с камнями всё нужно. И опять же: то ли нам повезло с течением, то ли это что-то локальное. Но выбросов на северном берегу нет. Южный берег — он как раз в залив направлен, на него всё и течет. Центральный пляж пока чистый, пострадала только Богудония — она сильнее всего в залив выдается, — отметил Иван Карпов.

Мы останавливаемся у кромки воды. Иван кивает на темную полосу, которая тянется вдоль песка.

— Видите эту темную полоску? Это вода так стояла. Море тут сильно меняется: то нагоняет, то сгоняет, а часть затягивает обратно. Часть просто под волнами не видно — сейчас воду сильно согнало. И вот эта полоска, которую мы видим, — возможно, она вчера тоже была, — рассказал нам Карпов.

В этом, говорит Иван, главная сложность и главная мука. Приходишь утром — чисто. Приходишь через пару часов — снова мазут. Или наоборот: вчера было черным-черно, а сегодня море всё утянуло обратно. Фракции разные: одни тяжелее воды, другие легче, что-то оседает на дно, что-то плавает, что-то прибивает к берегу, что-то уносит в открытое море. Предсказать невозможно.

В воскресенье, когда волонтеры пришли на берег после первых выбросов, они увидели: загрязнение есть. Не такое масштабное, как днем раньше, но есть. Разводы, капли. На следующий день администрация выпустила пресс-релиз — «обширных загрязнений не выявлено».

— Мы, конечно, удивились. Потому что мы-то видим: что-то есть. Необширное, но есть. А люди читают «не выявлено» — и думают: скрывают. На самом деле администрация еще в первый день провела замеры грунта, и воды, и воздуха — всё сделали. Но в посте почему-то написали «визуальное». Люди и решили — глазами посмотрели и ничего не нашли. А по факту отработали нормально. У людей паника началась страшная: «Явно что-то скрывают», — поделился с нами Карпов.

В понедельник мазута стало в разы больше. Волонтеры пришли, увидели — и позвонили представителям администрации: «Приезжайте, смотрите, надо что-то решать».

К разговору подключается учредитель АНО «Первый взгляд», член молодежного экспертного совета при правительстве Ростовской области по направлению «Природные ресурсы и экология» Алексей Беляев.

— Я звоню начальнику отдела природоохраны администрации Таганрога. Мы с ней созванивались два или три дня. На какой-то день здесь было действительно мало [мазута]. Мы пришли, увидели капли, написали про них, — отметил в разговоре Беляев.

Кульминация наступила, когда мазута стало по-настоящему много. Алексей и Иван приехали к представителям администрации и природнадзора. И тут случилось то, что, по словам Беляева, переломило ситуацию.

— Они думали, что мы приехали, чтобы там что-то раздуть, что-то выяснить, чтобы написать у себя в соцсетях. Тогда я им прямо сказал: нет. У коллег из Анапы опыт есть — через одного буквально. Надо организовывать оперштаб совместно. Вы не сможете сами нормально сделать, мы не сможем сами вообще. Давайте вместе, — рассказал организатор.

Чиновники, говорит Алексей, сначала растерялись: думали, активисты хотят жаловаться или писать заявления, а им не нужны были бумажки. Им нужно было убирать. И когда это стало понятно — диалог наладился.

— Буквально через три часа позвонили и сказали: «Завтра в девять утра будет уборка, собирайте людей», — добавил Иван Карпов.

Мы доходим до дальней части пляжа. И здесь совсем другая картина. То, что волонтеры убрали накануне, быстро вернулось обратно.

Мазут лежит густо: темные маслянистые сгустки на валунах, черная кайма вдоль песка. Волны бьют с низким, глухим звуком, а запах бензина здесь уже не фоновый — он плотный, тяжелый, от него першит в горле.

Запах я почувствовала раньше, чем увидела море. Резкий, химический — так пахнут старые заправки, где бензин за десятилетия въелся в асфальт. Только здесь, в Богудонии, так пахло море.

В воде плавает мертвая рыба. Не одна — несколько штук. Вверх брюхом, в радужных разводах мазутной пленки.

Над головой кричат чайки. Их здесь очень много — птицы кружат низко, почти над самой водой. Смотреть на них страшно: кажется, еще немного — и кто-то сядет прямо в нефтяное пятно.

Пока мы стоим у кромки, на пляж приходит женщина. Спокойно, буднично расстилает полотенце и ложится загорать. А через некоторое время встает и идет к воде. К той самой воде, где маслянистая пленка.

Я подхожу.

— Нет, нестрашно. А что здесь страшного? Мазут же только на кромке. Переступил — и, пожалуйста, чистая вода. Там дальше водоросли. А водоросли — показатель чистой воды. Ничего страшного. Преувеличенно чересчур, — говорит нам отдыхающая.

Она рассказывает: живет неподалеку, раньше здесь и жила, теперь приезжает специально — смотреть, мониторить. Говорит: здесь всегда что-то было не так — шелуха с элеватора летела, дымка стояла, запахи с накопительной станции. Сейчас, по ее ощущениям, даже чище и тише.

— В Анапе — там да, там страшно. Очень много [мазута]. А здесь — ну, не совсем. Я не вижу прямо масштабов катастрофических. Ребята убрали — полегче стало. Ну, оно будет на солнце разлагаться, будет пахнуть какое-то время. Объемы не такие, как там. Я так скажу: мы здесь когда отдыхали, здесь всегда пахло. Всегда, — рассказала женщина.

Она уходит в воду — туда, где пленка уже не видна, где море кажется чистым. И в этом, наверное, главная трагедия этого дня: человек настолько привык к неестественному, что перестал его замечать. Мазут на кромке — «ничего страшного». Запах бензина — «здесь всегда пахло». Мертвая рыба где-то там, дальше по берегу — «может, показалось».

Алексей Беляев и Иван Карпов обсуждают новый выброс, фотографируют мазут на побережье и думают вслух, что делать дальше.

— Есть два варианта. Первый: брать технику сейчас и сгребать всё, что есть. Но камни, как их чистить? Второй: подождать, когда будет нагон. Скорее всего, вода всё это поднимет и выкинет на песок. Из песка собирать будет проще. Но поднимет ли вот эту плотную фракцию — я не могу сказать. Видимо, предлагать решение придется нам самим, — отметил Беляев.

Он говорит, что администрация обещала связаться с профильными ведомствами — понять технологию, как правильно действовать в таких ситуациях.

Я спрашиваю: есть ли смысл ждать, когда всё скопится, чтобы убрать разом? Или нужно вычищать каждую волну?

— Планировать сложно. Если там действительно что-то происходит в море, если танкеры продолжают течь — тогда это надолго. Возможно, это последняя волна. А возможно, нет. По-хорошему, нужно как минимум ограничить здесь купание. Потому что это невозможно — люди заходят в воду, — отметил Алексей.

Ограничений нет, режим ЧС не объявляли, а пляжи официально открыты. В Таганроге их три — Центральный, Приморский и на Северном берегу. Всё остальное — дикая береговая линия, где купаться формально нельзя при всём желании. Но люди купаются: июль, жара, привычка. И женщина, которая говорит: «Ничего страшного, водоросли — показатель чистой воды».

Мимо нас проходит семейная пара. Мужчина и женщина — обоим лет тридцать пять, в купальниках, с пляжными сумками. Они направляются в сторону камней — туда, где самое грязное место.

Я решаю предупредить:

— Там дальше мазут. Прямо очень много. За камнем, по краешку. И рыба лежит мертвая.

— Прямо сильно, да?

— Очень. Туда течением снесло, потому что ветер в ту сторону. Здесь ребята вчера почистили, тут чуть-чуть осталось. А там прямо много.

Женщина бросает на мужа быстрый взгляд — недовольный: мол, ну и зачем ты это слушаешь, пошли уже на пляж. Мужчина колеблется пару секунд:

— Ну, мы в прошлый раз были — только на камнях было. Ладно, может, не будем купаться. Просто позагораем.

Они уходят дальше по берегу.

А еще дальше, метрах в трехстах, в воде плещутся мальчишки. Подростки, совсем еще дети — лет двенадцати-четырнадцати. Резвятся, ныряют, хохочут. Прямо в том месте, куда течением прибило мазут.

Мы объезжаем всю береговую линию Таганрога. Северный берег действительно чистый — туда, видимо, течение не несет. Центральный пляж кажется благополучным: загорают люди, дети строят замки из песка, работает ларек с мороженым. Где-то играет музыка. Обычный летний день.

Но за туалетом — черные мешки. Тяжелые, плотно набитые. Рядом на земле — камни в мазуте, просто сваленные в кучу, неупакованные. От мешков исходит уже знакомый бензиновый запах.

К нам подходит мужчина в футболке «Спасатель». Рассказывает спокойно, деловито: вчера вечером администрация пляжа попросила проверить, есть ли мазут. Не было. Сегодня утром, в семь часов, обнаружили тонкую полоску. Сразу же приехали, убрали, сложили в мешки. Камни свалили так — потом заберут.

— Весь день смотрю: появляется — не появляется. Если появится — отзвонюсь, они приедут, уберут. Я и завтра на смене. Всё под контролем, — рассказал нам сотрудник.

По словам мужчины, еще до уборки две женщины зашли в воду и где-то на глубине (насколько это слово вообще применимо к Азовскому морю) наткнулись на мазутное пятно. Вышли, сказали спасателю, и пятно убрали.

— Трагедии нет, — заключил мужчина.

Я прохожу вдоль всей береговой линии пляжа. Следов мазута действительно не видно. Люди купаются, смеются, едят кукурузу, но мешки за туалетом никуда не делись. И ощущение, что море в любой момент может принести новую порцию, — тоже.

Мы уже собирались в Ростов, когда раздался звонок. Алексей сообщил: берег Богудонии чистый.

Через два часа после того, как мы стояли там, среди мазутных пятен, мертвой рыбы и тяжелого бензинового запаха. Через два часа после того, как Иван звонил Алексею со словами: «Тут жесть снова». Я попросила Ивана объяснить, как такое возможно.

— Склоняюсь к тому, что из-за смены направления и силы ветра всё просто слизало обратно в море. Поднялся уровень воды — и тяжелую фракцию, которую мы видели, накрыло, — ответил волонтер.

Никто не приезжал, никто не чистил. Просто ветер переменился — и мазут ушел обратно, в то же море, откуда пришел.

Будет ли мазут снова на берегу завтра? Послезавтра? Через неделю? Через месяц? В Анапе последствия разливов вылезали месяцами. Здесь — никто не знает.

— Администрация отреагировала. Будем ждать, мониторить, реагировать оперативно, — заключил Карпов.

В этом «ждать — мониторить — реагировать» сейчас вся жизнь людей. Они за свои деньги покупают респираторы, потому что в магазинах города нет нормальных, таскают тяжелые мешки и приходят на берег каждое утро — проверить, не принесло ли снова. И море, которое играет с ними в жестокие прятки: сегодня отдает, завтра забирает обратно. А что послезавтра, не знает никто.

Мы уехали в Ростов. В зеркале заднего вида удалялся Таганрогский залив — мелкий, теплый, на пляжах загорали люди, в воде плескались дети. Где-то под волнами, невидимые глазу, дрейфовали мазутные пятна. Ветер переменится — и они вернутся.

А Иван, Алексей и другие неравнодушные снова возьмут лопаты. Потому что кто-то должен.

Ранее 161.RU писал, что купальный сезон в Таганроге проседает. Многие отели закрываются, кто-то сокращает штат, а кому-то остается только надеяться, что дальше будет лучше. Как ситуация с мазутом повлияет на остаток сезона в Таганроге, пока неясно.