«Раньше в Турцию отправляли, сейчас и туда не отдашь»: как на Дону собирают урожай подсолнечника

Начало сентября — традиционное время для уборки подсолнечника в Ростовской области. Корреспондент 161.RU отправилась в Зерноградский район, чтобы узнать, как там убирают подсолнечник и как живет маленький поселок, который раньше был частью большого совхоза.

Путь до поселка Малый Лог, где находится КФХ Ольги Муштатовой, занял около часа. Городские пейзажи сменялись лесополосами и полями.

Пока мы ехали, Ольга жаловалась на программы ФГИС, которые совершенно сырые и не приспособлены под реальную жизнь.

— Представляете, прежде чем обработать землю, я должна за шесть дней до этого кинуть в ФГИС данные о том, что я планирую обработку! Подходит нужный день, и начинает идти дождь. А в дождь химикаты все смоет, поэтому нужно заново подавать заявку, — возмущается фермерша.

По словам Ольги, многие надеялись на урожай подсолнечника, ведь его, в отличие от пшеницы, сейчас проще продать. Все же маслозаводов у нас достаточно. Но из-за большой конкуренции и желания фермеров получить за этот год хоть какую-то прибыль можно и не успеть продать. Потому что все делают ставки на масличные, чтобы выжить.

Мы заезжаем в поселок Малый Лог. Въезд нам перегородили пасущиеся телята.

В советское время в поселке был самый расцвет — сюда съезжались работники из разных уголков страны. А сам поселок назывался третьим отделением Манычского совхоза. Всего в совхозе было восемь таких отделений.

В 1980-е сюда переехали турки из Узбекистана. Их позвали работать в совхоз, предложили квартиры, — рассказывает Ольга. Это произошло на фоне погромов в Узбекистане, когда были столкновения между турками и узбеками.

Сегодня в поселке есть всего одна центральная — Молодежная — улица, вдоль которой стоят дома, и два переулка. На центральной улице уложены бетонные плиты — в целом выглядит как неплохая альтернатива асфальту. Они почти не деформировались, учитывая, что их положили в 1980-е.

Мы оставили вещи в доме у Ольги и двинулись гулять по поселку.

— Ни Википедия, ни какие-либо другие источники не могут назвать точный год, когда появился поселок. Но однозначно известно, что это было до Великой Отечественной войны. Там, в начале поселка, где почти ничего не осталось, было пять хат. Изначально поселок назывался Пятидомики. Ближе к войне начали появляться вот такие, — показывает Ольга на дом напротив нее, — деревянные и саманные.

В одном из домов жил ветеран, но от строения осталась уже лишь часть стены. Еще один деревянный серо-зеленый домик с каменной трубой уже почти заброшен. Недавно его наследников администрация заставила расчистить траву около участка.

А дальше по дороге — дом из красного кирпича с голубыми наличниками. Здесь за кустами и деревьями живет старожил этого поселка — 90-летняя бабушка Клава. Во время войны она, маленькая, вместе с мамой сбежала из соседнего поселка, который стерли с лица земли. Малый Лог война не затронула, ведь никому не были нужны несчастные пять домов.

Позже эти пять домиков разрушились, там было сыро, они почти стояли на болоте. Поселок сдвинулся чуть дальше.

Около каждого участка сидят или лежат собачки-охранники. Все они здесь на удивление совсем маленькие, но от этого не менее громкие. Ольга боится собак, поэтому вооружилась небольшой палкой, чтобы отогнать животных в случае опасности.

Дальше нас встретило полуразрушенное здание.

— Что здесь раньше было?

— Это была столовая совхозная. Здесь в 2011 году у сестры была свадьба. Здание было в другом состоянии еще. Столовую тут закрыли 25 лет назад, но строение было цельное. Единственное, может, печка не совсем так работала. Мы готовили прямо там.

Пока мы шли, Ольга рассказала, как училась в поселковой начальной школе до 2009 года. Потом ее закрыли. Сейчас в этом здании обустроили избирательный участок.

— В началке был один преподаватель на четыре класса. Нас всего было 12 человек — где-то по трое в каждом классе. Учитель-то давал одним задание, пока те выполняли, он бежал давать задание другим. Нас отдельно возили в школу в поселке Сорговом на английский. В конечном итоге нас просто начали возить туда на учебу.

Сейчас в Сорговом школьные автобусы возят детей из восьми поселков в округе. Если учеников до девятого класса там достаточно, то в десятый и одиннадцатый идут лишь единицы. По словам Ольги, даже ходят слухи, что в школе могут оставить лишь девять классов.

С главной дороги мы свернули в переулок. Там дома начали заканчиваться, а по правую руку от меня виднелся лишь полуразрушенный сарай.

Навстречу нам шла взрослая женщина в голубой кофточке с короткой стрижкой. Как объяснила моя проводница, это тетя Таня, она работает на опытной станции «Манычская». По старинке жители продолжают называть станцию совхозом.

— У меня две дочки. Они сами всё детство проездили зимой в холод на школьном автобусе. Ждали, пока старшеклассники закончат учебу, чтобы их увезли домой. А теперь они понарожали детей и не хотят вспоминать, как они ездили в задрипанных, дырявых, набитых автобусах. Это сейчас старших и младших возят отдельно, раньше такого не было, — вспоминает местная жительница Татьяна.

Она переехала сюда, как и многие, в конце 1980-х из соседнего поселка Орошаемого, потому что в Малом Логе обещали провести газ. Его провели, поэтому местные дети жили с нормальной ванной, газом и условиями.

В 1990-х в поселке уже закрыли садик, так как были слишком высокие цены на продукты, объясняет Татьяна. В поселке были и клуб, и медпункт. Они тоже закрылись, но позже — в 2010-х. Ольга успела застать их в своем детстве.

— Я говорю дочери: «Надо бежать отсюда». Хоть куда, где есть садик, больница и школа. А мы ведь как на необитаемом острове. Магазин даже закрыли, только ларек остался, где можно только хлеб купить. Старые ждут, когда им дети продукты привезут, — продолжает разговор Татьяна.

Мы идем осматривать хозяйство Муштатовых. Пройдя дом Ольги и несколько заборов, оказываемся на скотном дворе. Здесь птицы соседствуют с быками, а во дворе подальше живут свиньи и молодые телята.

Запах стоит специфический, скорее даже органический. Я захожу в коровник, чтобы сфоткать бычков. Они совершенно неагрессивны, просовывают морды между прутьями и лижут руки. Когда мы начали уходить, стадо возбудилось и издало протяжное мычание.

Проходим дальше. Около большого ангара стоит пресс-подборщик и лежат свернутые стога сена. Они уложены в высокую пирамидку. В ангаре сидит мужчина, охраняет территорию. Тут под навесом стоит платформа, на которую заезжает «ГАЗон», наполненный семечками, чтобы взвесить груз.

Я как раз успела запечатлеть этот процесс. «ГАЗон» взвесился и выехал из ангара, а затем заехал на склад. Здесь можно увидеть результат труда фермеров — горы зерна и семечек.

— Вот там, в углу, лежит ячмень. Отец говорил мне его продать, но предлагали совсем низкую цену. Поэтому я сказала, что лучше оставим его дальше лежать на складе.

Самая большая гора — черного цвета. Это и есть семена подсолнечника. Здесь они лежат еще не очищенные от остатков подсолнечника после сбора. Дальше они пойдут в очиститель вороха. Здесь его с любовью называют «трясогузкой». Сорность должна быть не более 6%, иначе элеваторы не примут семечки.

— Садитесь в «ГАЗон», Алексей вас прокатит до поля, — приглашает меня Ольга.

Я соглашаюсь и сажусь в грузовую машину. Как только трогаемся, я понимаю, что поездка будет совсем не мягкой. Едем по бездорожью, машину трясет в разные стороны, и меня вместе с ней. Это почти похоже на аттракцион в парке. Водитель Алексей, видимо, уже привык: он работает в семейном КФХ с 2017 года.

Алексей неразговорчив, но водит уверенно. Через 8–10 минут мы оказываемся на поле. Оно почти убранное. На черной земле видны остатки собранного подсолнечника. Остался лишь небольшой участок, который предстоит собрать. Как только «ГАЗон» подъехал, комбайн начал ссыпать в него собранные семечки.

Водителю грузовичка приходится весь день ездить то в поле, то на базу. Пока он ездит туда-обратно, комбайн успевает собрать новую партию семечек.

Когда урожай ссыпали в «ГАЗон», на «Ниве» подъехала Ольга. Мы облокачиваемся на грузовик.

— Куда вы обычно сдаете зерно?

— Обычно в ближайшие маслозаводы — это «Благо» в Веселовском районе и «Юг Руси» в Ростове.

— А там нет проблем продавать урожай, как в случае с пшеницей?

— Все с пшеницей прогорели, поэтому ждут масличные, для того чтобы хоть какую-то прибыль получить. Мне кажется, маслозаводы сейчас забьются, а потом встанут на стоп. Потому что у масла тоже есть срок годности, его невозможно сделать на год-два-четыре вперед. Маслозавод сделает необходимый объем, который купят, а потом закроется. Я за это переживаю. Поэтому у нас в понедельник уже будут готовы документы, чтобы продать хотя бы небольшой объем семечки. Нужны небольшие деньги на оборот. Сейчас все ринулись продавать подсолнечник, а экспорта масла в том числе нет. А стране масла столько не нужно.

— Хотя бы переработка есть.

— Мы раньше в Турцию отправляли большое количество. Сейчас и туда не отправишь.

— Какие сорта вы выращиваете?

— «Сафари» и «спринт». «Сафари» мы сеяли уже много лет, от него, понятно, что стоит ожидать. Еще по деньгам дешевле был. «Сафари» — это гибрид, и фирма «РайАгро», которая продала его нам, имеет хорошие отзывы. А второй — «спринт» — это ноунейм от местного производителя. Его сеем впервые: порекомендовал папин друг. Сейчас он всё еще стоит влажный. Мы его сеем первый раз. Как он себя покажет, это будет видно по результату уборки.

На момент нашей встречи в хозяйстве собрали 400 тонн семечек без очищения мусора. Всего подсолнечником засеяли 108 гектаров земли.

Подсолнух, который собирает комбайн, вовсе не такой красивый, как все привыкли видеть. Когда семечки созревают, подсолнух почти полностью высыхает — у него сухой стебель, почти полностью опавшие лепестки и листья. Он весь становится соломенного цвета, и его украшает черная шапка из семечек.

— Как вы узнаете, когда подсолнух готов к уборке?

— Влажность — это самый базовый показатель. Есть очень маленькая коробочка — влагомер. С корзинки сбивается семечка вручную, или мы то же самое делаем с пшеницей: берем колоски, перетираем и в эту маленькую коробочку ссыпаем семена, — объясняет Ольга. — Влагомер показывает, сколько там влажности. Плюс по внешним признакам определяем, чтобы не узнавать влажность каждый день. Вот сейчас мы видим, что с него опали листья, корзинка стоит сухая внешне и скручена. Но даже такой подсолнечник может быть влажным, поэтому для лучшего анализа нужен влагомер. Оптимальная влажность — около 8%. Влажным убирать нельзя, так как семечка начнет преть и пойдет плесень.

По полю едет комбайн и собирает корзинки подсолнухов. Внутри него, как говорит фермер, происходит обмолот корзинки. Семечки проходят несколько этапов. В итоге они попадают в бункер комбайна. Когда бункер наполняется, загорается лампочка, в таком случае всё сгружают в грузовую машину. Так как подсолнечник высокий, после комбайна по стерне проезжает трактор с измельчителем стеблей. Визуально это приспособление похоже на длинные металлические палки на колесиках, которые за собой тащит трактор.

— А зачем нужно этот ствол рубить? — указываю на стебли.

— Это нужно, чтобы было проще проводить последующие обработки земли. Смотря какие задачи потом будут стоять. Если на этом поле потом будут озимые, то будет один вид обработки, а если под весенний сев, — иной. В любом случае вот этот метровый ствол проще сейчас перерубить сразу.

На моих глазах комбайн заглох, хотя ему оставалось убрать буквально одну полосу на этом поле. Ольга говорит, что техника непредсказуема — то может проездить без поломок несколько дней, то цепь слетает по два раза на дню.

— Ну что там? Починили? — кричит владелица КФХ работникам.

— Нет, тут варить придется, — отвечает ей водитель комбайна.

На этом мое время на поле заканчивается. Комбайн лучше починить до ночи, иначе его не получится отогнать на участок, где машина стоит до следующего дня. В таком случае, говорит Ольга, работники могут и охранять технику, и оставаться для этого в поле на ночь. Мы с двумя сотрудниками хозяйства и моим проводником загружаемся в «Ниву» и снова едем по бездорожью.

— А зачем оставаться на ночь? Могут своровать комбайн? — наивно спрашиваю я.

— Целиком комбайн — нет, а вот запчасти могут. Уже было такое: сеялки снимали. Поэтому как-то отец оставался в поле и ночевал в комбайне, когда случилась поломка.

Из-за поломок комбайн может не работать и несколько дней.

Пока мы трясемся в «Ниве», я еще немного спрашиваю про поля. Мы проехали еще несколько клочков земли, которые принадлежат Ольге.

— Насколько для подсолнечника важны погодные условия? Вот недавно дождь прошел, у вас встала уборка. Значит, дождь не очень хорош для подсолнечника?

— Нет, дождь важен, но не во время уборки. А так дождь очень нужен. У подсолнечника корни могут уходить до двух метров в глубину, если ему недостаточно влаги. А это не очень хорошо, так как он будет из-под низа забирать питательные вещества и влагу. После него сильно иссыхает поле. Поэтому в Советском Союзе его сеяли раз в восемь лет.

— А сейчас вы как часто сеете?

— Каждые три-четыре года стараемся.

Мы доехали до фермы. Мужчины ушли обсуждать, как им отремонтировать комбайн. А мы с Ольгой пошли к животным. Я посмотрела на коров, поросят и кур.

Девушка вспомнила, как зимой ездила в Чувашию, а там прямо под снегом в полях стояли подсолнухи.

— Смотрю, а они стоят под снегом, как страшные галлюциногенные грибы. А мы едем сутки, думала, крыша поехала. Мой муж как раз проснулся и разобрал, что там всё-таки подсолнухи. Они если не успевают там убрать до снега и слякоти, то оставляют его до февраля, когда можно продолжить уборку.

Потом, по словам Ольги, семечки отправляют в сушилку. Такими пользуются почти по всей России, кроме юга. В советское время их использовали повсеместно.

Наша поездка заканчивается. Мы идем в машину Ольги, она пообещала довезти меня до Ростова. Выезжаем из поселка, центральная улица остается позади. Девушка кивает проезжающему мимо водителю, видимо, это ее сосед, как и все в Малом Логе.