Агния Барто отметила юбилей

Четыре поколения соотечественников знают стихи из ее «игрушечного» цикла наизусть. По результатам проведенного несколько лет назад всероссийского опроса, именно она возглавила рейтинг писателей — классиков литературы для детей: отвечая на вопрос, какие писательские имена вам первыми приходят на ум, 25% россиян назвали имя Барто и лишь затем Пушкина (24%)… У Агнии Барто — юбилей. У ее «Игрушек» — тоже. Ее история — в материале «Фонтанки». С датой рождения не всё так просто. По одной версии, Агния Барто (урожденная Гетель Волова) родилась 4(17) февраля 1901 года в Ковно (ныне Каунас). По другой, в тот же день, но в 1906 году и в Москве. И так и так дата круглая, но станем ориентироваться на 17 февраля 1906-го. Так записано в Большой советской энциклопедии, а Барто у нас человек, безоговорочно, советский. Значит отмечаем 120-летие. Образование будущая поэтесса получила отменное: сперва домашнее, с упором на иностранные языки, затем — царская гимназия и советская школа. Параллельно посещала балетную школу, где познакомилась с будущим первым супругом. В 1924-м ее зачислили в частную балетную труппу. Но труппа сбежала за кордон, а Агния осталась в Москве. Считается, что отправной точкой будущего успеха мог стать выпускной вечер в балетной школе. M-lle Волова исполняла мелодекламацию на стихи собственного сочинения и с элементами танцевальных па. Музыкальным фоном шел… похоронный марш Шопена. Говорят, присутствовавший в зале Луначарский веселился от души. Но чем-то барышня наркома зацепила: он пригласил ее в Наркомпрос и посоветовал продолжать писать стихи. Только веселые, лучше бы детские. Слоган «Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть!» появится лишь в 1963 году. Но он и не нужен, когда тебя благословляет сам Луначарский, а твой кумир Маяковский, выступая на твоих глазах перед детской аудиторией, заявляет: «Вот для кого надо писать!» И вот уже в 1925 году, уже будучи по паспорту Агнией Барто, она выпускает первую книжку с двумя стишатами — «Китайчонок Ли» и «Мишка-воришка». В первом рассказывается про то, как китайский мальчик сбежал от невыносимой жизни в Поднебесной в Советскую Россию, к пионерам, во втором — беспризорник Мишка с голодухи промышляет воровством, но перевоспитывается под влиянием всё тех же пионеров. Сейчас, в наши мегацеломудренные дни, такая книжка вышла бы с цензом «18+». Потому как там: «Эх, дурак ты, Мишка! /Лучше брось глупить, /и пойдем, парнишка, /с нами пиво пить». А еще: «Только слышно: „кури“ или „пей, Цын“ /И от опия томность и лень…» Супруг Павел Барто тоже пошел по поэтической части. Семейным подрядом они напишут три хита (про «ревушку», про «девочку чумазую» и «считалочку»), далее в поэзии каждый пойдет своей дорогой. В 1927-м родится сын, его вычурно назовут Эдгаром в честь Эдгара Аллана По. Шесть лет спустя супруги расстанутся, Агния оставит звучную мужнину фамилию (еще и отлично рифмуется) и в том же году повторно вступит в брак. На сей раз с человеком от искусства далеким, зато и проживет с ним без малого сорок лет. Всесоюзную известность Барто принесли разлетевшиеся огромным тиражом «Братишки» (1928). Эта небольшая поэмка повествует о том, как матери всей Земли напевают своим малышам колыбельные, желая им лучшей доли и мечтая о революции, подобной той, что произошла в СССР. Сюжет, мягко скажем, невыдающийся. Однако же «Братишки» переиздавались 12 раз и были переведены на многие языки мира. Ныне в интернете кочует информация, что в гитлеровской Германии «Братишек» внесли в список книг, подлежащих уничтожению, и их немецкий тираж сожгли в кострах наряду с выдающимися книгами для взрослых. Скорее всего, миф. Но красивый. На рубеже 20–30-х в СССР развернулась масштабная дискуссия «За действительно советскую детскую книгу». Начавшись с обмена полемическими статьями на страницах «Литературной газеты», она быстро свалилась в откровенную травлю лучших детских писателей страны — Чуковского, Маршака, авторов детских журналов «Чиж» и «Еж». Чуковскому досталось больше других, в оборот даже ввели уничижительный термин «чуковщина». (Одна из характерных цитат того времени: «У Чуковского и его соратников мы знаем книги, развивающие суеверие и страхи („Бармалей“, „Мойдодыр“, „Чудо-дерево“), восхваляющие мещанство и кулацкое накопление („Муха-цокотуха“, „Домок“)» (1929). Прилетало и Барто. Некоторые стихи Агнии Львовны обозвали «очень плохими и безответственными» («Резиновая Зина»), возводящими клевету на советских детей («Ревушка», «Девочка чумазая»), несущими «элементы пацифизма» («Про войну»). Имя Барто упомянуто в программной статье воинствующего критика Израиля Разина, опубликованной в «Комсомольской правде» 25 января 1930 года. Достаточно процитировать ее название: «Про серого заиньку или пятилетку? Против аполитичности в детской литературе». (В 1937 году Разина арестовали и расстреляли по обвинению в участии в контрреволюционной организации.) В зрелом возрасте Барто любила рассказывать, что главными ее учителями в профессии были Чуковский и Маршак. Во многом это соответствует действительности, только ученицей Агния Львовна была не самой послушной. Наоборот, непокорной, строптивой. Былые учителя скоро превратились в коллег по цеху, а с таковыми она, случалось, не церемонилась. Однажды, возмущенная правками (придирками?) Самуила Яковлевича, Барто безапелляционно заявила: «Есть Маршак и подмаршачники. Маршаком я стать не могу, а подмаршачником не хочу!» Январь 1930-го. В первом номере «Литературной газеты» опубликовано коллективное письмо сотрудников редакции «Искорки» (пионерский журнал, издаваемый для сельских детей в 1924–1933 годах; не путать с более поздней ленинградской «Искоркой»!). В числе пяти подписантов Барто. Авторы письма критикуют «идеологически враждебную» «литературную группировку» ленинградского журнала «Еж». Идеологом и главным консультантом «Ежа» в ту пору выступал Маршак. Тот же январь 1930-го. В четвертом номере той же «литературки» в рубрике «Дискуссия о детской литературе» — открытое письмо Максиму Горькому, подписанное группой советских писателей и «работников по детской книге». Среди подписантов — Барто. Несколько абзацев в письме посвящено «учителю» Чуковскому: «Когда детям в семье и школе внушают, что собственность и кулачество — зло, нельзя давать им такую, хоть и народную песенку, обработанную К. И. Чуковским: Давай-ка, женушка, Домок наживать. Поедем, голубушка, На базар гулять и т. д. Нельзя давать детям заучивать наизусть: …а нечистым трубочистам стыд и срам, стыд и срам… И одновременно внедрять в их сознание, что работа трубочиста так же важна, как и всякая другая». В следующий раз Барто сдаст учителя в 1944-м, когда Чуковского вызовут в Союз писателей, чтобы пропесочить за сказку «Одолеем Бармалея». В прениях она заявит: дескать, самолично предупреждала Корнея Ивановича, что его сказка плоха, но тот «зазнался, воображает себя классиком и не слушает товарищеской критики». Чуковский вернется домой, дочь Лидия спросит: «Кто был ниже всех?», и отец ответит: «Барто». Когда ей о том впоследствии напоминали, Барто лишь пожимала плечами: «Что же, по-вашему, Корнея Ивановича и покритиковать нельзя?» Спустя 30 лет голос Агнии Львовны будет самым громким уже на процессе исключения из Союза писателей самой Лидии Корнеевны. Ну а в перестроечные времена ей припомнят «подписантство» и участие в процессах над Пастернаком, Солженицыным, Галичем… Но не будем излишне демонизировать образ поэтессы, заслужившей на старости лет уважительное прозвище Всесоюзная Бабушка. Всё вышеперечисленное — это, как бы сейчас сказали, разборки взрослые, по большей части внутрицеховые. Да, наряду со множеством достойных поступков Барто в своей жизни порой совершала и неприглядные, но… Когда мы делаем что-то, что не отвечает нашей морали, нередко сваливаем вину на время: мол, а куда деваться? Время такое! Но штука в том, что Агния Львовна была до мозга костей советским человеком. Ее советскость проявлялась во всем и всегда, потому и выступала она против всякого проявления «антисоветчины» на протяжении всей своей жизни, а не только в опасную сталинскую эпоху. Ей незачем было сваливать вину на время, потому что это было ее время. Время, в котором, как и положено, намешано и хорошее, и плохое. В котором всё непостоянно — и хорошее, и плохое. Уже в наши дни писатель Анатолий Алексин, некогда входивший в обойму топовых советских детских писателей, на вопрос, кого из былых коллег по цеху он ставит выше всего, ответил: «Из поэтов — Барто, человека весьма непростого, но и Катаев был непрост, и Чуковский… Интересные простыми не бывают» (ист. — «Огонек», 26.03.2007). Летом 1934 года Барто стала делегатом 1-го Всесоюзного съезда советских писателей с правом совещательного голоса и тоже выступала с трибуны. Вслед за большинством ораторов она повторяла слова тов. Сталина «Писатели — инженеры человеческих душ», настаивая, что к детским писателям эти мудрые слова относятся вдвойне («Мы формируем души, начиная это формирование с примитива»). Затронув проблемы нехватки литературы для малышей, Барто призывала писателей «работать в детской литературе с большевистским упорством, чтобы поскорее взять эту крепость». Персональной ответственности с себя не снимая, два года спустя Агния Львовна публикует цикл стихов для детей самого младшего возраста — «Игрушки» (1936). Этот сборник, практически целиком состоящий из выражений, ставших крылатыми, принес ей всенародную любовь и признан классикой детского чтения. Тот самый сборник, где мишке оторвали лапу, зайку бросила хозяйка, Таня громко плачет, а бычок качается и вздыхает на ходу. Ничего лучшего, чем «Игрушки», для наших дошколят, пожалуй, написано не было — что тогда, что теперь. Один из современных критиков назвал эти четверостишия Барто «чеканными советскими „хокку“», в которых не прибавить и не убавить ни строчки. А ведь литературные профи из 1930-х, напротив, категорически ей советовали: «Рифмы надо переменить, они трудны для детского стихотворения!» По счастью, Агния Львовна никого не послушала, оставила всё, как было. В самом деле: лапу — на пол; хвостик — гости; флажок — зажег… Куда уж проще? Вот и немецкий литературный критик, славист, профессор Вольфганг Казак называл стихи Барто «примитивно рифмованными». Так и есть: автор ведет разговор с малышами без назидания, как бы играя, на простом бытовом языке, их языке, только разговор этот — в рифму. А рифмы эти тем еще хороши, что напоминают творчество самих детей. По признанию самой Барто, она училась языку не только у маститых литераторов, но и у детей. Даже специально ходила в редакции газет читать детские письма и через них понимать, какие у ребят заботы, интересы, переживания. Комментируя уникальное понимание детей в стихах Барто, отнюдь не ангажированный Корней Чуковский признавался: «Я не знаю другого писателя, который так глубоко изучил бы обычаи, нравы и вкусы этого непостижимого племени. Вы художественно перевоплощаетесь в них и так живо воспроизводите их голоса, их интонацию, жесты, самую манеру мышления, что все они ощущают Вас своей одноклассницей». Незадолго до войны вышел первый отечественный фильм для семейного просмотра «Подкидыш»: история о маленькой девочке, которая, улизнув из дома, отправляется гулять по улицам Москвы. (По нынешним временам — о ужас!) Сценарий написали подруги, соседки по даче — поэтесса Барто и актриса Рина Зеленая. Для них это был первый такого рода творческий опыт, тем не менее сценарий взяли на «Мосфильме» с ходу, без единой поправки. Многие фразы из фильма ушли в народ, прежде всего, знаменитое, вложенное в уста героини Фаины Раневской «Муля, не нервируй меня!» По воспоминаниям актрисы, эта реплика преследовала ее всю оставшуюся жизнь, и даже генсек Брежнев не смог от нее удержаться, вручая Раневской в Кремле орден Ленина. Саму же Барто за год до выхода «Подкидыша» наградили орденом «Знак Почета» (1939). В первые годы войны семья Барто находилась в эвакуации в Свердловске. На смену веселым детским пришли стихи суровые, военные; чтобы написать о мальчишках, заменивших у заводских станков своих отцов, поэтесса пошла учиться на токаря. (Говорят, даже получила рабочий разряд.) Премию за сборник стихов «Подростки» (1943), посвященный ребятам из ремесленных училищ, она перечислит в фонд обороны. В те дни Барто много записывается для Всесоюзного радио, пишет очерки для газет, несколько раз выезжает в командировки на фронт: формально в качестве военкора «Комсомолки», а по факту — для выступлений перед бойцами на передовой и в госпиталях. «Сегодня читала в окопе стихи бойцам. Думала, буду очень волноваться, но, увидев, как многие заранее улыбаются, успокоилась. Слушали тепло, смеялись и громко хлопали. Я понимала, что широкие солдатские улыбки относятся прежде всего к их детям, о которых они думают, слушая меня… И опять, теперь уже на поляне, читала я гвардейцам стихи для детей и о детях. Снова все смеялись, а кто-то смахнул слезу. Как мне дорого, что я здесь». А. Барто, «Записки детского поэта», 1976 В 1944 году семейство Барто возвратилось в Москву. А на будущий год, в мае, за несколько дней до всенародной Великой Победы, в элитную квартиру в Лаврушинском переулке (знаменитый «писательский дом») постучалась беда: трагически погиб 18-летний сын поэтессы; катаясь на велосипеде, был сбит грузовиком в самом центре столицы. Под занавес жизни в своих «Записках детского поэта» Барто напишет: «Потерявшая сына, я могла бы сказать, какое великое счастье для родителей думать, что они умрут раньше своих детей». Заглушая душевную боль, поэтесса начала ездить по детским домам. В 1947-м написала поэму «Звенигород», рассказав о подмосковном детдоме, где жили дети, оставшиеся без родителей во время войны. Семь лет спустя эта книжка попалась на глаза женщине, у которой в начале войны потерялась восьмилетняя дочь. Женщина написала Агнии Львовне, поблагодарила за чудесные стихи и выразила материнскую надежду, что ее собственная дочь выросла, как и в поэме Барто «Звенигород», среди хороших людей. «Мать назвала имя, фамилию, год рождения дочери. Я обратилась в отдел розыска управления милиции, и Нина, которой уже исполнилось восемнадцать лет, была найдена. В печати появились заметки: „Стихи соединили мать и дочь“, „Эхо поэтической строки“, „Семья, рожденная поэзией“. Это было неточно: соединили Нину поэзия плюс милиция. (История сохранила имена милицейских „помощников“: полковник Кожахин, майор Петров и лейтенант Зеневич. — Прим. ред.). Но после сообщений в печати матери и бывшие воспитанники детских домов вдруг стали обращаться ко мне с просьбами разыскать им родных. Во многих письмах точных данных не было, но мне показалось естественным обратиться к памяти детства: ведь это верный след к родному дому, к семье». А. Барто, «Записки детского поэта», 1976 Здесь поясним, это важно. Дело в том, что по официальным каналам найти родителей потерявшихся в годы войны малолетних детей считалось делом бесперспективным, поскольку те преимущественно не помнили своих фамилий, даты рождения, бывшего адреса и т. д. Барто же пришло в голову попробовать организовать поиски по детской памяти. Точнее, по фрагментарным, обрывочным детским воспоминаниям, порой состоящим из нескольких (а то и одной) деталей. Заполучить время в телевизионной сетке вещания не удалось даже Барто. Хотя, казалось бы, орденоносец, лауреат Сталинской премии, депутат Моссовета, судебный народный заседатель… Но с радио удалось договориться. С этого момента в жизни Агнии Львовны начался новый этап: на волне радиостанции «Маяк» начала выходить ее авторская ежемесячная передача «Найти человека», где зазвучали письма, рассказывающие полные трагизма частные человеческие истории. В конце каждого такого эфира зачитывались «приметы»: родинка на плече, шрам на лбу, «голубые туфельки» матери, «блестящие пуговицы» на френче отца, дворовый пес Джульбарс «с белым ухом», задиристый петух, клюнувший малыша между бровями… За девять лет существования программы через руки Барто прошло около 80 тысяч (!) писем. Никаких компьютеров, баз данных, искусственного интеллекта, волонтеров «ЛизаАлерт» — всё сама! Сама связывалась с сельсоветами, обкомами и исполкомами, военкоматами, отделениями милиции, паспортными столами… Помогали разве что муж и дочь, да на добровольных началах энтузиасты. Итог работы Барто на «Маяке»: 927 воссоединенных семей. Только за одно это ей следовало бы поставить памятник. (Которого, к слову, нет; как бы брошенные новодельные и дурацкие скульптурные зайцы на скамейках в Волгограде и Екатеринбурге — не в счет.) Все эти годы она почти не писала стихов — банально не хватало времени. Но всему приходит конец, передача перестала выходить. Не потому, что Барто устала, просто детская память у бывших детей постепенно, но необратимо угасала. Перед тем как снова вернуться к детской поэзии, Агния Львовна напишет о своей поисковой работе книгу «Найти человека» (1969) и сценарий, по которому режиссер Михаил Богин снимет фильм «Ищу человека» (1973). Если кто не видел, найдите в Сети — обрыдаетесь, без вариантов. В 1970-е Агния Барто прежде всего видный общественный деятель, и лишь потом еще как-то, по-прежнему, краешком поэтесса. Она получает Ленинскую премию (1972), ведет большую работу в Союзе писателей, предсказуемо избирается председателем Ассоциации деятелей литературы и искусства для детей. В качестве советского детского полпреда объехала почти половину земного шара — от Финляндии до Бразилии. Итогом международных поездок Барто станет сборник «Переводы с детского» (1977), составленный из переводов детских стихов с разных языков. А годом ранее выйдет ее как бы литературное завещание — книга «Записки детского поэта». И еще, быть может, самое главное: вплоть до самой смерти со всех уголков страны дети самых разных возрастов будут продолжать писать ей на адрес «Москва, Барто» — и письма эти всегда доходили. — О чем вы пишете стихи? — спросила меня одна из посетительниц. — О том, что меня волнует. Она удивилась: — Но вы же для детей пишете? — Но они-то меня и волнуют. А. Барто, «Записки детского поэта», 1976 Агния Львовна Барто скончалась 1 апреля 1981 года. «Она всегда идет навстречу одному поколению, провожая другое», — сказал о ней Расул Гамзатов, шутливо добавив, что суммарный тираж книг Барто «может превысить население сразу нескольких континентов». Самый знаменитый советский аварец не так уж далек от истины: лучшие произведения Барто выдержали более 400 переизданий, ее книжки по сей день в лидерах продаж. Прежде всего, разумеется, нынешний сборник-юбиляр «Игрушки», хрестоматийные поэтические образы из которого, по сути, сделались частью нашего культурного кода. Стишки Барто про бычка, мишку, зайку — одни из первых, услышанных нами в жизни. Потом мы читали их своим детям. Бог даст, они же станут первыми воспоминаниями наших внуков… Над рабочим столом Барто помещался вырванный из блокнота листок. На нем рукою первого космонавта выведены четыре строчки, под ними — подпись-автограф. Строчки всем хорошо известные: «Уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу» и т. д. Этот листок Гагарин вручил Барто в доме Союза писателей, куда на торжественный вечер как-то пригласили группу советских космонавтов. Когда Юрия Алексеевича спросили, почему именно эти строчки пришли на ум, он ответил: «Это первая книга о добре в моей жизни».