«С небольшую кошку». Как ростовчанка попала на базу крыс-саперов в Камбодже

Ростовчанка Гала отправилась автостопом в кругосветное путешествие: она хочет объездить Азию и добраться до Африки. Гала уже побывала в Армении, Иране и Эмиратах, осмотрела Оман, пожила в Пакистане. Мы уже публиковали 38 глав о ее приключениях в дороге.

Сейчас ростовчанка находится в Камбодже.

Я впервые о таком слышу, поэтому даже не рассматривала вариант обойти это место стороной. Центр АРОРО — это база по подготовке крыс-саперов. Именно здесь я узнала, что Камбоджа занимает лидирующее место в мире по заминированности территорий. Но почему крысы?

На этой базе тренируют африканских гигантских сумчатых крыс, вес которых от 1 до 1,5 килограмма, ну то есть с небольшую кошку, и живут они до восьми лет. А их главная суперспособность — это идеальное обоняние и малый вес, который не активирует противопехотные мины.

Крыс обучают с 5 недель до 9 месяцев. Они запоминают запах тротила и получают награду (банан или арахисовую пасту) за каждую находку. На поле крыса идет на поводке вдоль веревки и, учуяв взрывчатку, начинает скрести землю. Одна такая крыса проверяет участок размером с теннисный корт за 20–30 минут — человеку с металлоискателем потребовалось бы до четырех дней.

Экскурсия в этот центр стоит 10 долларов, в нее входят лекция, выступление крысы-сапера на импровизированной «заминированной» площадке, в конце можно подержать в руках ее и сделать фото. По мне, так цена на входной билет немного завышена, но в Камбодже всё несоизмеримо дорого, поэтому уже не удивляюсь. Но при этом жалею ли я, что посетила этот центр? Нет, от крыс я и впрямь осталась в восторге, ну и плюс еще одно открытие для меня в копилку.

На карте увидела совсем рядом от Сиемреап национальный парк, 50 километров до него, ну, конечно же, мне туда надо.

Выехала за пределы города, и красивые отели с зелеными парками сменились на небольшие бедные домики на сваях, стоящие посреди терракотовой, ярко-красной пустоши, на редких зеленых лужайках пасутся горбатые коровы, мимо проезжают школьники на велосипедах, одетые в бело-синюю форму, которые не оставят тебя незамеченным своим неизменным «хэллоу».

Такое ощущение, что улицы тянутся только вдоль этой асфальтированной дороги, где, помимо домиков, встречаются редкие продуктовые лавки с неизвестными мне овощами странных форм, зигзагообразными палками, собранными в корзинах и холодильниками, из которых каждый раз мне пытаются продать воду по доллару.

Иногда мне встречаются одинокие домики, как раз из одного такого послышалось знакомое:

— Хэллоу.

— Хэллоу, — ответила я, не вынимая наушников, и покатила дальше.

Боковым зрением заметила, что в мою сторону двинулись двое парней, продолжая кричать «хэллоу» и жестикулировать руками.

Либо они очень активно зазывают посетителей в свою лавку, либо я привлекла нежелательное к себе внимание, может, это смотрители парка?

Мне удалось проехать еще метров сто, как меня догоняют эти двое на байке. По-английски один из них объясняет, что тот, что рядом с ним, из полиции.

— Вы не можете здесь ночевать, очень опасно.

— Но кого мне тут опасаться?

Внятного ответа я не получила: то ли речь шла о змеях, то ли о бандитах, которые по ночам выслеживают и похищают одиноких туристочек. Но в какой-то момент и мое терпение начало сдавать.

— Так, может, вы и есть те самые бандиты? Удостоверения вашего я почему-то так и не увидела.

Пока «полицейский» куда-то звонил, вокруг уже собралась небольшая толпа, повыходили жители соседнего дома, я попыталась поговорить с парнем, акцент единственного которого понимала, но ответ один: ехать дальше нельзя, опасно, поэтому только и оставалось ждать решения моей дальнейшей судьбы.

— Я отвезу тебя в полицейский участок, он находится в семи километрах отсюда, там сможешь разложить свою палатку. А завтра с утра поедешь в парк, — вынес вердикт полицейский после долгого телефонного разговора.

— Ну так это нужно возвращаться назад, а потом снова преодолевать эти же семь километров, может, я прямо здесь разложусь?

— Нет, опасно.

— Раз так опасно, почему здесь люди живут? Я могу прямо рядом с ними встать…

Но мои доводы были беспрекословно отвергнуты. Пришлось подчиниться. Полисмен в соседнем доме договорился о пикапе, в кузов которого погрузили мой вел, меня посадили на заднее сиденье, и вот мы уже едем в камбоджийский полицейский участок.

Что я знаю о стражах порядка в этой стране? Пару дней назад я разговорилась с соседкой по хостелу, узбечкой, говорящей по-русски, ее пакистанского парня уже восемь месяцев держат здесь в тюрьме.

У него магазин в Таиланде, и такой же он решил открыть в Камбодже. Над названием сильно не думал, просто — «Таиланд». Но как только начался военный конфликт между двумя этими странами, за название и прикрыли. Ему грозило три года. За то время, что он сидел, моя новая знакомая отдала 10 тысяч долларов за кошерную еду (всё же у мусульман с этим строго), а сейчас привезла еще 30 тысяч, чтобы его выпустили.

Так что единственное, что я знала о местной полиции — к ним лучше не попадаться. И вот я приехала в участок, где мне выделили отдельный закуток под палатку, принесли вентилятор, показали, где душ, розетки, в общем, приняли очень даже радушно. Неожиданно.

А ночью ко мне «постучался» котенок, в обнимку с которым мы и разделили участь этой ночи.

***

В Сиемреап также случайно наткнулась на мастерскую по производству фигурок для театра теней Сбек Тхом (в 2005 году ЮНЕСКО включило его в список нематериального культурного наследия человечества).

Фигурки вырезают из одного цельного куска коровьей шкуры. Кожу сначала вымачивают в растворе из коры дерева кандаол — это дает характерный темно-коричневый цвет, а потом вручную вырезают каждую деталь. Готовую фигурку прикрепляют к двум бамбуковым палкам — верхней и нижней. Аниматор держит их, как поводья, и управляет куклой, танцуя.

Первые упоминания датируются IX веком, такие представления считались священными и давались только 3–4 раза в год. Во времена красных кхмеров почти все мастера погибли, а куклы были уничтожены. Сейчас традиция потихоньку возрождается.

Раз уж я упомянула красных кхмеров, то пришло время мне вам о них рассказать. Морально очень тяжело об этом писать. Но везде, где я побывала, они оставили свой жестокий след.

В столице Камбоджи (в 1970–1980-х страна называлась Кампучия. — Прим. ред.) Пномпене есть тюрьма S-21, она считается обязательным к посещению местом для туристов, это часть истории, которую трудно забыть, но я не посетила ее, так же, как и «Поля смерти». Не было русского аудиогида, поэтому просто начала самостоятельно изучать, что же там произошло. На территории тюрьмы S-21 когда-то была обычная школа, а после ее превратили в фабрику смерти.

17 апреля 1975 года «красные кхмеры» захватили Пномпень. Их лидер — Брат номер один (Пол Пот, настоящее имя Салот Сар. — Прим. ред.) объявил «Год Нулевой» — новое время должно было начаться с чистого листа. Отменили деньги, школы, больницы. Даже очки носить запрещалось — их владельцев расстреливали за «интеллектуальность».

Первым делом произошло выселение людей из столицы: за несколько дней 2–3 миллиона людей выгнали из своих домов. Люди шли пешком в поля. Без еды, без воды, без цели. Тех, кто отставал, убивали на месте.

Вся страна превратилась в лагерь принудительного труда. Делили на «старых людей» (крестьяне, которых можно было перевоспитывать) и «новых людей» (городские жители, интеллигенция — их почти всех убили). Религия была объявлена «врагом революции».

Красные кхмеры строили общество без прошлого, а монахи были живыми носителями этого самого прошлого, за счет того, что монастыри выступали и школами, и библиотеками, местами сбора общин, хранителями языка и письменности. Из 100 000 к концу правления красных кхмеров осталось только 5000 монахов.

Тюрьма S-21 стала центром системы. Сюда привозили «врагов режима» — учителей, врачей, монахов, даже детей. 20 000 человек прошли через эти ворота. Выжило 12! Только вдумайтесь в это! Пытки были частью распорядка дня: электрошок, вырывание ногтей, удушение полиэтиленовыми пакетами, принудительное поедание экскрементов. От заключенных требовали одного — признания в шпионаже. Потом их вывозили на «Поля смерти»…

Там не тратили пули — берегли для войны с Вьетнамом. Людей убивали мотыгами, бамбуковыми палками, кусками железа. Детей разбивали о деревья. Тела сбрасывали в ямы — по 50–100 человек в одну. Каждый сезон дождей из земли до сих пор выступают кости.

Я посетила в Баттамбанге Пещеру Смерти (Kill Cave), куда красные кхмеры сбрасывали тела. Для детей была предусмотрена соседняя пещера, поменьше, от осознания у меня волосы стояли дыбом.

Основную массу палачей составляли подростки 10–16 лет, выросшие в сиротских лагерях. Их воспитывали с детства: «городские жители — предатели, их надо уничтожать». Они и убивали. Без сомнений. Без жалости.

Зачем всё это было? Утопия. Построить аграрный рай без частной собственности, без образования, без иностранного влияния. «Чистое» общество. Цена этого рая — от 1,7 миллиона человек (по другим данным, три миллиона. — Прим. ред.). То есть страна потеряла за эти 4 года (1975–1979 годы) практически четверть своего населения.

В 1979 году вторглись вьетнамские войска. Красные кхмеры бежали в джунгли. Брат номер один умер только в 1998 году — по официальной версии, своей смертью. С этого же года прекратило существовать это движение. Соратники Брата предстали перед судом только через десятилетия.

Чтобы лучше понимать людей, живущих тут, посмотрите фильм «Сначала они убили моего отца», снятый глазами маленькой девочки, кстати, режиссер — Анджелина Джоли. После этого за каждой улыбкой кхмера видишь еще и грусть в глазах.