«Я всех пережила… Живу…»: ребенок Великой Отечественной войны — о тяжелом детстве, голоде, потере близких и оккупации

В канун праздника Победы мы поздравляем ветеранов, тружеников тыла и тех, чье детство пришлось на годы Великой Отечественной войны. Случайное знакомство и поздравление с 9 Мая позволило узнать историю женщины, которая пережила страх, боль и научилась быть для своего супруга и детей опорой и героем. Мария Кононова — ребенок войны. Она представитель особого поколения, которое не знало детства. Рассказываем историю ростовчанки, для которой южная столица стала родным домом после десятков лет скитаний.

Мария Федоровна не любит рассказывать о себе. Она лишь с улыбкой смущенно благодарит и с глубоким трепетом вспоминает военные и послевоенные годы. Уроженка Поволжья появилась на свет в далеком 1934 году. Не в срок повзрослевшая, не по годам мудрая, она оказалась одной из тех стойких маленьких героев, которые по-детски противостояли войне. Маленькая Маша провожала отца на войну, но не знала, сколько ей еще придется пережить.

— Когда началась война, папа сказал такую фразу: «Он подмял под себя всю Европу. Значит, будем воевать целый год». А папа у меня военный был. Мне было 7 лет. Папа нас привез в конце августа в Хабаровск, а 3 сентября он ушел добровольцем на войну, — вспоминала Мария Кононова. — Он воевал в понтонных войсках — по пояс в воде без конца. Что такое понтонные войска? Они мосты наводили, переправы строили. Приехал он, конечно, больным человеком. У него был ревматизм, а тело было полностью посеченное от большого количества осколков.

Маленькую Машу и ее семью перевезли на Дальний Восток. Их поселили в огромный пустой дом. Потом перегородили его внутри и сделали кухню и спальню.

— Что там было в этом доме, я не знаю. Сделали печь русскую сбоку, а дальше от стены примерно в полутора метрах поставили «голландку» (традиционная кирпичная отопительная печь с высокой, прямоугольной формой и компактным основанием. — Прим. ред.). Знаете, были такие плиты. Начали ее строить, а мужика этого забрали на фронт — и всё. Ну моя мама всё по этим кирпичам и доложила сама до потолка. А дальше же не знает как? Потом уже, через время, пришел еще какой-то старик и доделал нам эту печь, — поделилась воспоминаниями Мария Кононова. — На Дальнем Востоке было очень много войск, и даже расквартировали многих по разным квартирам. У нас все спали на полу. Сено нанесли, постелили шинели и спали. По центральным улицам и грунтовкам ездили танки. Это были учения. Молодых учили стрелять из танков. Одни уезжали, вторые приезжали.

Чтобы прокормить семьи, женщины старались много сажать и вырастить хоть картошку. Маму маленькой Маши выбрали полеводческим бригадиром. Потом ее избрали в местное самоуправление на уровне края. Каждые три месяца мама девочки и ее двух братьев на неделю уезжала. Другого выбора не было.

— Я это хорошо помню. Тогда она нас бросала одних — детвору. И я очень хорошо помню, как варила супы, каши. Младшему брату было пять лет, и я его кормила, помню. А старший брат был на пять лет старше меня, — вспоминает Мария Федоровна.

В доме, где жили Маша и ее семья, часто собирались женщины. По воспоминаниям Кононовой, ее мама выписывала газеты. В военные годы такая роскошь была не у всех, и мама Марии читала всем последние сводки с фронта и раздавала похоронки.

— Раньше, знаете, как было? Газеты, как жребий, тянули, потому что мало было тиражей. А маме как бригадиру выдавали, конечно. Она могла подписаться на три газеты сразу. Дома она всегда собирала свою бригаду. Они обсуждали новости, события с фронта. Тогда приходило и очень много похоронок, — рассказывает Мария Федоровна. — В общем, очень дружно приходили все, успокаивали все, помогали друг другу. Так было начиная с 1942 по 1945 год.

Одним из ярких моментов, которые остались в памяти семилетней девочки, был случай за столом, когда женщины в очередной раз читали газеты и обсуждали последние весточки. Такие встречи помогали тем, кто остался в тылу, вместе ждать Победу и не бояться.

— Сидят, значит, женщины у нас дома, и мама читает газету: «Наши войска форсировали Днепр». А женщины говорят: «Ну вот, опять форсировали. Опять форсировали? Ну вот, опять форсировали, бились-бились…» Они думали, что наши отступили. А на самом деле это же значило, что перебрались на правый берег Днепра. А мама им говорит: «Да нет, бабы. Это значит, что наши заняли правый берег Днепра — переплыли». Мама им объяснила, и так смеялись все. Смешно было… Так вот это мне так запомнилось, — поделилась воспоминаниями героиня публикации.

Мария хорошо помнит, как дети вязали теплые вещи для солдат, работали в госпиталях, помогая раненым. Малыши старались помогать по дому. В свои 8 лет на Маше была большая ответственность — приготовить еду и накормить братьев. Плакали редко, скучали часто, верили всегда. Уже в 11 лет Маша помогала в госпитале: перевязывала солдат, давала медикаменты. Спустя столько лет Мария Кононова говорит, что было и хорошее. Детская память запомнила радостные минуты жизни в те тяжелые годы, а плохое с годами упрятала далеко.

— Помню, как отмечали праздники. Женщины наряжались в мужские брюки и танцевали друг с другом. Кто роль мужчины выполнял, а кто — роль женщины. Вот так и рассекали они на празднике друг с другом, — с улыбкой вспоминает женщина. — А потом было очень плохо с продуктами… Когда бывали праздники, накрывали столы: кто что мог нес. Ну и, в общем, стол получался богатым.

Пронзительные свидетельства о рано закончившемся детстве, голоде, потере близких и оккупации Мария Кононова и сейчас старается спрятать глубоко в памяти. Прожив до 92 лет, женщина лишь улыбается, слушая вопросы. О себе говорит мало, но про близких и родных людей помнит всё до мелочей.

— Мама у меня была из дворянского сословия, но тоже ей досталось, конечно. В 1914 году убили ее отца. Он был поручиком Гренадерского полка. А в 1915 году убили мою бабушку — ее маму. Детей взяли два брата отца. Так моя мама выжила и выросла. У них был канатный завод и конезавод. Там было очень много земли, они сеяли, сажали. «Когда родители умерли, то нужно было решить, кто из двух братьев должен был служить, — окунулась Мария Кононова в воспоминания уже Первой мировой войны. — Так как они были дворяне и это было обязательным.

По воспоминаниям матери Марии, офицеров содержали плохо. Давали форму и лошадь. В те годы средства на содержание должны были высылать родственники. У офицеров была зарплата, но на нее жить было невозможно. Вот их и содержали братья, дяди и другие родственники.

— Мой отец, к слову, тоже с детства был приписан на службу, поэтому тоже ушел. В 1918 году была революция. Приехали эти, в кожанках, на тачанках туда к ним, — рассказывала маленькой Маше ее мама в детстве. — Там было поместье. Убили всех: и детей, и взрослых. Убили женщину — вдову. У нее была взрослая дочь. А в конце поселения были Давыдовы — родственники Дениса Давыдова, знаменитого нашего командира, основоположника партизанского движения в Отечественную войну 1812 года. Это были его родственники. В тот день был праздник, и его родственники куда-то уехали, а вот эта женщина и дочь были дома. Их убили.

Послевоенное время Марии запомнилось до мелочей. Уже юной девушкой она помнит, что 1946–1947 годы были очень голодными.

— Был неурожай, и все были голодными. Даже проскальзывали слухи, что случаи людоедства были, но, может, просто слухи. Ну я ребенком слышала такое. Потом, после 1947 года, был хороший урожай — отменили часть карточек на питание, и появился коммерческий хлеб. Все стояли в очереди. «Мы с детворой стояли в очереди за таким хлебом, а на ладонях химическими карандашами писали номер очереди, — рассказала Мария. — Ну кто там стоял толком? Играли тут же в казаки-разбойники, и все метки стирались. Очереди большие были, и там где-то люди стояли часа по два, даже больше.

Первый брак Марии Кононовой был неудачным. Молодая девушка вышла замуж за мужчину старше ее на шесть лет в 1956 году. У него было хорошее положение, руководящая должность, но счастья в семье не было.

— Он был с двумя университетскими образованиями. У них были родственники такие: один был в райкоме партии, второй — коммерческий директор медоборудования, третий работал прокурором. А двоюродный брат свекрови был директором гастронома. И такой же был муж. Все, конечно, знали, за кого я замуж выходила. Но я его через два с половиной года бросила. Ушла с грудным ребенком и с тем, что помещалось в руках. Он, когда напивался, то дрался. Бил и мать, и брата, на меня налетал. Матери комнату разбил, когда они меня защищали. У меня рука была сломана. Ремень офицерский наматывал на руку и бегал с ним. Один раз напился, второй раз напился, а на третий раз уже я его шуганула. Вешалка такая была у нас деревянная. Я как дала — он и свалился. После этого я ушла. Просто ушла. Он приходил, просил прощения, а я думаю про себя: «Разойдусь — и всё.

В конце пятидесятых годов Мария Кононова работала медсестрой. Детская работа в госпитале не прошла даром, и любовь к медицине осталась на всю жизнь.

— Я работала и медсестрой, и на газораспределительных станциях, и на заводе работала. Мы выпускали мотоциклы. У нас была линия своя — несколько марок выпускали определенных мотоциклов. Второй раз замуж я вышла в 1962 году. Мой муж был военным. Это другая история моей новой жизни, — продолжает женщина. — Я тогда работала в лучшем госпитале в Хабаровске. Он был старшим сержантом в полку связи окружном. Познакомились в военном городке. Придворный, так говорили. Мой супруг Геннадий Васильевич Кононов был на пять лет младше меня. Он захотел остаться в кадрах и быть офицером. Он был радистом 1-го класса и лучшим экспертом, а ведь за плечами у него было 10 классов образования. Тогда были средне-технические училища, вот он и учился там.

В новую жизнь Мария Кононова вступала осторожно, но уверенно. В городке, где жили Мария с мужем, были сформированы танковый и мотострелковый полки, а также мотострелковая дивизия. А в трех километрах располагался зенитный полигон. Когда отец Марии вернулся с войны, то вся семья осталась в городке.

— Куда ехать — всё в развалинах. Остались на Дальнем Востоке работать, конечно, восстанавливать всё. Потом где мы с мужем только не жили после войны! Мы переезжали много лет. Жили в селе Леонидово Сахалинской области — богом забытое место. Потом — в Южно-Сахалинске. Там он опоздал для поступления в военную академию. Надо было поступить, чтобы было до 30 лет и быть в чине майора, но возраст не позволял. Он же и служил, и всё прочее, поэтому его комиссовали и дали разрешение учиться в гражданском вузе. Из Южно-Сахалинска перевели его во Владикавказ. Там он поступил на исторический факультет, пять с половиной лет учился, — вспоминает Мария Федоровна.

— Пока он учился, мы ездили из Владикавказа в Грозный, из Грозного его послали формировать инженерные войска. Потом направили в Ставрополь, оттуда снова в Орджоникидзе. Там был такой курс, где учились три генеральских сыночка. Этот курс был совершенно неуправляемый. Туда моего супруга направили. Я хочу сказать, что он был настоящий государственный человек. Его боялись. Как-то вот он понимал, что ли, людей, слабые их стороны, — говорит Мария Кононова о муже. — Из Владикавказа в 1979 году мы приехали в Ростов. Тут он в политуправлении служил до 1982 года, а после была командировка в ГДР. Оттуда когда отправили, то нам дали первую нашу квартиру. До этого много лет были служебные, по договору.

Из ГДР семья вернулась только через четыре с половиной года. Супруг Марии Федоровны работал в округе, в политуправлении. Уволился в 1990 году в чине полковника. В ГДР его отправляли на генеральскую должность.

— Уже с высоты прожитых лет, когда я его похоронила… Как-то я об этом не задумывалась, а сейчас вот вспоминала и задумалась. Сколько переездов, сколько всего было! Он был настоящий государственный человек. Куда пошлют, говорил: «Есть!» Он рос благодаря своим способностям, но за моими плечами. Я хочу сказать: за каждым состоявшимся мужчиной стоит волевая настоящая жена, — с теплом вспоминает женщина. — Потому что он был шахтер, у которого было 10 классов. Когда он учился в университете, я брала ночные смены. Он мне давал список монографий, и я сидела конспектировала, чтобы перелопатить эту кучу информации, выбрать шесть, и потом он писал контрольные. Я неделями сидела в научной библиотеке.

Женщина считает, что годы, которые она прошла с мужем, лишь закалили их семью и помогли не растерять душевное тепло.

— Мне говорили: «Зачем это тебе надо?» Это было нужно как ему, так и мне. Мне для общего развития это очень многое дало. У меня нет высшего образования, но кое-что я для себя, конечно, почерпнула. Он получил образование, я имею знания, — рассказала Мария. — К сожалению, сейчас в моей жизни нет мужа. Он умер в 2016 году и похоронен здесь, в Ростове, на Северном кладбище. Ни младшего брата, ни старшего уже нет в живых. Они уже умерли. Я всех пережила: и теток, и дядей, и двоюродных братьев, и родных. Живу…