Как в Сибири умирает белорусская деревня Денисовка

«А мы просо сеяли, сеяли… / А мы коней выпустим, выпустим…». Женщины еще не переступили порог фермы, а уже начинают петь. Идут по улице усталые, с тяжелыми ведрами парного молока. Шоркают ногами по земле, щурятся от солнца, а после глубокого вздоха одна из них начинает петь: протяжно и зазывающе. Вторая подхватывает, третья вступает — и поплыл над деревней Денисовка Омской области гул из звонких голосов. Такая картина была бы перед моими глазами, если бы я приехала сюда 100 или 50, да даже 30 лет назад. Теперь здесь, кроме ветра, никто не поет: он гуляет по пустым улицам, залетает в выбитые окна и шевелит сухую траву. Из 125 домов осталось 6, из 473 жителей — 11. Денисовка умирает, а вместе с ней голоса, которые когда-то знала вся Омская область. Наши коллеги из NGS55.RU проехали больше 250 километров, чтобы услышать голоса тех, кто еще остался. Подробнее — в репортаже Анастасии Власовой и Евгения Софийчука. Дорога От райцентра Седельникова до деревни Денисовка около 3 километров. Можно за пару минут доехать на машине или пройтись пешком за час, если есть время и резиновые сапоги. Дорога разбита: из-за талой воды появляются глубокие колеи, под ногами хлюпает. Местами переступаю с кочки на кочку, чтобы не провалиться по щиколотку. Еще немного — и река Уй, которая огибает Денисовку, начнет подниматься, и местные не смогут ни проехать, ни пройти — только на лодке. Деревня стоит на возвышенности, поэтому домам вода не страшна, разве что до огородов дойдет в самые сильные паводки. Но каждую весну связь с «Большой землей» обрывается: люди остаются на своем «острове» и ждут, когда вода спадет. Сейчас большая часть дороги сухая, вокруг невысокие холмы, густой лес, словно сошедший с картинок русских народных сказок. Небо над головой свинцовое, тяжелое, а от туч и облаков невозможно оторвать взгляд. Вдалеке деревня прячется в деревьях. Сначала вижу только верхушки крыш, потом первые дома: старые, деревянные, почерневшие от времени. Некоторые из них покосились, крыши провалились, стёкла выбиты, а дворы заросли бурьяном так, что не подойти к крыльцу. Здесь всего 3 улицы, которые когда-то были полны жизни, а сейчас — тишина. Становится не по себе: справа дом, где никто не живет, слева еще один. Вдалеке, по обе стороны от дороги, атмосфера становится лишь мрачнее. Где-то слышен лай собаки — это единственное, что заглушает звук ветра. Страшно? Нет, грустно, потому что когда-то здесь кипела жизнь. Сейчас кажется, что никто и никогда не ходил по улицам, не пел заводные белорусские песни. Только покосившиеся заборы и заброшенные дома напоминают, что люди в Денисовке были. Откуда пришли и что принесли Денисовку основали белорусские крестьяне в конце XIX века — между 1887 и 1895 годами. Они пришли в Сибирь из Витебской губернии из-за столыпинских реформ. Шли семьями, с телегами, иконами и привычкой петь. Деревню назвали в честь родины, которая осталась далеко, — Денисовки Браславского района. По переписи 1926 года, обустраивали быт 473 человека, этнически — сплошь белорусы, говорится в исследовании кандидата исторических наук Олеси Сидорской, опубликованном на сайте «Государственный центр народного творчества Омской области». Дети и внуки переселенцев, даже спустя десятилетия, родившись уже в Сибири, не забыли язык. На старых записях, которые хранятся в музеях, слышен этот специфический белорусский говор: певучий, с аканьем, со смешением «ч» и «ц». Иной раз и не разобрать слова. Слушаешь эти записи, а по коже пробегают мурашки, в голове образ: вечер, на небе алеет закат, возле избы сидят несколько женщин в темных кофтах, платки на головах завязаны узлом на затылке. Лица уставшие, руки в земле, но вместо грусти на их лицах улыбка, а вся деревня слушает, как они поют. С одной стороны, становится легко от красоты голосов, с другой — понимаешь, что больше в этой деревне так никто и никогда не споет. «До конца своих дней буду здесь жить» Павел рос в объятиях таких женщин и впитывал белорусские мотивы всё детство. Сначала 6-летним мальчишкой бегал по улицам и подпевал, а спустя 65 лет остались лишь воспоминания. «Раньше-то как было? 125 домов. На фронт в первый день войны ушло 135 человек. Представляете, какое население было? 3 фермы, колхоз хороший, доярок полно. Когда в клубе кино показывали, всё битком было. Молодежь на пляж пойдет, и вся деревня гудит. Молодежи — море. А какой у нас хор был: идут с фермы и поют. Звонко так, голоса такие — настоящий хор был. Песни хорошие, народные». Начальную школу закрыли больше 20 лет назад. Дети Павла пошли в первый класс уже в Седельникове. Единственный магазин тоже заколотили больше 20 лет назад. Место встречи всех односельчан — клуб — закрылось за ненадобностью. Продолжая вспоминать о детстве и юношестве, Павел приглашает нас в дом, там уже суетится его жена Людмила. «10 лет назад отмечали 135 лет деревне. Народу сколько собралось, из администрации приезжали, концерт был, сцену сделали. А теперь — ничего», — приговаривает женщина. Сама она местная: ее деды приехали из Белоруссии в 1910 году. Сначала в Никифоровку, потом сюда. Она помнит, как все торопились в клуб, как на дискотеках танцевали, помнит и хор, и их голоса. Семья держит хозяйство. Глава — ответственный за пасеку, может возиться там часами: проверяет ульи, заделывает щели, чтобы пчелы не разлетелись. Людмила свой день начинает с телятами и курами: кормит, поит и выпускает на прогулку. Молоко, мед, яйца раздают детям и внукам, когда те приезжают из Седельникова и из Омска. Павел признаётся, что любит деревню, речку и местную природу всей душой: «Меня все спрашивают: "Ты когда уезжать отсюда будешь?" Я говорю: "Никогда. До конца своих дней буду здесь жить". Летом приедете — какая красота! Соловьи запоют, утки». Кирпичный дом среди развалин Здесь живет 30-летний Константин. Спокойный парень встречает меня улыбкой. До моего прихода он кормил животных в небольшой постройке через дорогу. «В Денисовке тишина и спокойствие, но и дел хватает». Правда, в отличие от Павла, в голосе молодого человека нет той радости, которую хотелось бы слышать. Константин родом из Седельникова, учился в Омске, работал, потом женился. Жена у него местная, из Денисовки, сюда переехали после свадьбы. Признаётся, что начали строить дом в Седельникове, чтобы отсюда уехать. Рассказывает про дорогу, которую пришлось ремонтировать самостоятельно: выравнивать колеи, засыпать ямы: «Администрации дела нет, что тут 3–4 дома живых осталось. Приезжают, листовки раздают про пожарную безопасность — и всё. Весной дорогу заливает, и до Седельникова можно добраться только на лодке». Он замолкает и смотрит в сторону пустых домов. «Пока мы живем — деревня живет». В его голосе нет надежды, только усталое принятие. Павел в свои 71 еще верит, что летом начнется другая жизнь, и надеется, что когда-нибудь в Денисовку приедут новые люди. Константин в 30 понимает, что ничего не изменится — деревня исчезнет с карты. Что осталось Я подхожу к заколоченному местному клубу и провожу рукой по огромному амбарному замку — когда-то здесь кипела жизнь. В голове голос женщин со старых записей, сразу вырисовывается картинка, как они танцевали и громко пели на сцене. Теперь это просто глухое здание без души. В музее, который находится в Седельникове, сохранился старый рушник — голубой, с белой вышивкой. Его делала переселенка Маланья Михович. Такие рушники брали с собой из Белоруссии, чтобы хоть кусочек родины был рядом. Теперь рушник будет служить лишь музейным экспонатом, по которому никто с любовью не проведет рукой. Если в Денисовке и запоют песню, то без белорусского говора и той любви к народному творчеству, которая была раньше.