Мы одни во Вселенной? Космонавт из Новочеркасска — об инопланетянах и полетах на Марс

Космонавт «Роскосмоса», дончанин Николай Чуб провел 374 дня на орбите Земли с другими астронавтами. Это абсолютный рекорд по непрерывному пребыванию на МКС.

15 сентября 2023 года Николай Чуб, Олег Кононенко и Лорал О’Хара отправились в экспедицию на пилотируемом корабле «Союз МС-24». Он пристыковался к модулю «Рассвет» российского сегмента МКС, и космонавты присоединились к экипажу 69-й длительной экспедиции. На Землю донской космонавт вернулся 23 сентября 2024 года.

В марте 2025 года президент присвоил Николаю Чубу звание Героя России.

Мы выбрали основные цитаты из интервью Николая Чуба национальному центру «Россия».

Я бы отнес эту отправную точку к своему детству. С самого детства, сколько я себя помню, мечтал о полетах в космос. Я до сих пор читаю фантастическую литературу. Очень люблю читать, даже в полете читал. Находились минутки, когда можно было расслабиться, отдохнуть от работы. И книги очень хорошо помогают. Правда, в электронном виде, конечно. Бумажные книги в космос возить — роскошь.

Очень хорошо помню звездное небо над нашим домом. Очень любил наблюдать за ним — и глазами, и с помощью телескопа. Нет такого момента, когда можно сказать, что вот с этой точки решил стать космонавтом. Сколько я себя помню, столько я хотел летать.

В полет я взял свой детский рисунок, который сохранила мама. Не помню, сколько мне было, но он относится к самому раннему моему возрасту. Черное небо, какие-то кометы нарисованы.

Маме сказал, что хочу попробовать свои силы в отборе. Она меня поддержала и, собственно, кроме мамы и моей будущей супруги, никто не знал об этом.

Рисков для здоровья [в моей профессии] — богатый ассортимент. Целый институт медико-биологических проблем, и не только, занимаются тем, что отслеживают риски и пытаются придумать способы, как их нивелировать. Это и невесомость, потому что долговременная невесомость негативно сказывается на состоянии костно-мышечного аппарата и сердечно-сосудистой системы. И радиация, и перегрузки, очень-очень много всего зависит от того, сколько мы летаем, на какой орбите находимся, какая в текущий момент активность Солнца. И вот это вместе — комплекс факторов, которые пытаются отнять наше здоровье.

У меня не было никаких сомнений, что нужно попробовать. Я бросил абсолютно все дела и полностью посвятил себя тому, чтобы собрать все необходимые документы. А их довольно много нужно было и в 2012 году, и сейчас этот пакет не уменьшился. <…> Я лично их привез в Центр подготовки. На отбор приезжал на байке, <…> я очень люблю мотоциклы. Это такая любовь, наверное, на всю жизнь. Люблю ездить, люблю возиться с ними. Это такой образ жизни, некая свобода, понятная тем людям, которые любят двухколесную технику.

[Путь подготовки занимает девять лет], об этом у нас бытует мнение — чтобы пройти путь космонавта до полета и слетать, недостаточно просто мечтать. Нужно жить этим, нужно всего себя этому посвящать, и тогда ты получаешь шанс. Никаких гарантий не дается, но шанс есть только в том случае, если ты этой мечтой живешь. <…> Да, бывает, что человек готовился, готовился, но так и не полетел в космос. Это правда, мы знаем и с этой мыслью всё равно идем вперед.

Есть очень много факторов, которые могут на это повлиять. Один из главных, наверное, — это здоровье, которое подвержено различным факторам риска. И иногда так случается, что космонавт, пройдя длительный путь, многие годы подготовки, может получить травму, которая будет несовместима с дальнейшей подготовкой к полетам. К сожалению, такие случаи были, и их достаточно много. Мы бережем себя, стараемся такие риски по возможности нивелировать. Но да, мы живем с мыслью, что такое возможно. Ты можешь десятилетия посвятить подготовке, а потом в один момент тебе придется уйти.

Сложно передать словами. Это действительно что-то невероятное. <…> Мы стартовали ночью, и корабль вышел на светлую сторону орбиты, когда что-то можно было увидеть в иллюминатор. Я помню эту картину. Это были столбовые облака, которые где-то на горизонте возвышались над планетой, и первые лучи восходящего солнца.

На самом деле наша планета настолько разнообразна, настолько красива, что, проведя более года на орбите, ты не устаешь восхищаться красотой планеты. [Испытываешь], наверное, восторг — это самое подходящее слово из того, что можно применить здесь. Словами описать невозможно, я думаю, что даже литераторы с богатым опытом вряд ли смогли бы передать всю глубину этих эмоций. Но это то, что я бы пожелал увидеть каждому.

(Смеется) Скажем так, космонавты, находясь на Международной космической станции, могут наблюдать часть нашей планеты. Всю целиком планету мы могли бы увидеть, например, с орбиты Луны, но для этого нужно летать дальше. И именно над этим работают наши ученые, наши конструкторы, инженеры. И, собственно, весь Роскосмос — для того, чтобы мы летали дальше, и при этом безопасно.

Я бы, прежде всего, сказал о том, что главный рекорд нашей экспедиции — это 1111 суток в космосе Олега Дмитриевича Кононенко (точные цифры: 1110 дней 14 часов и 57 минут, но не подряд, а в совокупности. Это абсолютный рекорд. — Прим. ред.). И близко ничего нет, что можно было бы с этим рекордом сравнить. Наша экспедиция установила рекорд по длительности пребывания на Международной космической станции. Но есть два космонавта, которые по программе «Мир» провели в космосе больше времени. Это Сергей Авдеев и Валерий Поляков. Соответственно, есть к чему стремиться.

Распорядок дня на МКС сложно сравнить с земной жизнью. Есть отсылки к бортовой документации или радиограммам, где описывается, что мы должны выполнить. Неважно что: это работа по обслуживанию агрегатов станции, либо научные эксперименты, либо даже отдых. Всё это строго регламентировано. Но вся эта космическая жизнь очень сильно отличается от того, к чему мы привыкли на Земле. И вернувшись из космоса, нам приходится заново привыкать жить на Земле. Не только в физиологическом смысле, но и в плане распорядка дня. В космосе человек живет по строгому порядку, распланированному ЦУПом на многие недели вперед.

[На МКС мы] выполнили более 50 различных экспериментов. В основном это были эксперименты с участием космонавтов, но также и эксперименты в автоматическом режиме. Они были направлены на самые разные стороны жизни в Космосе. Например, космическое материаловедение, исследования Земли из космоса, медико-биологические исследования. Результат некоторых из них ученым еще предстоит проанализировать, а какие-то уже имеют практическое применение на Земле и вошли в нашу повседневную жизнь.

Если прямо сейчас выключить из нашей жизни то, что в нее пришло из космоса, то мы были бы шокированы тем, как неудобно станет жить. Связь, навигация — самые часто используемые в нашей повседневной жизни вещи. Мы привыкли использовать навигатор, <…> привыкли к тому, что всегда есть Интернет, голосовая связь в наших телефонах, в наших домах. А корни этих технологий, безусловно, в исследованиях космоса. Даже антипригарное покрытие на сковородках — на каждой кухне есть кусочек, пришедший туда из космоса. Люди действительно нечасто сталкиваются с истоком каких-то технологий.

Если говорить о других аспектах технологий, нашедших применение на Земле, — это обширный пласт медико-биологических исследований, которые вошли в нашу жизнь очень основательно. Многие лекарства, [к доступности которых мы привыкли], впервые были получены в результате исследования на космических станциях. Определенную структуру белков можно получить только в условиях микрогравитации. Тогда она правильно формируется. Практически во всех аспектах нашей жизни есть что-то, что пришло туда благодаря космосу. Или пришло туда быстрее благодаря космосу.

Каждый из [50 экспериментов] направлен на какой-то аспект улучшения жизни человечества или на то, чтобы позволить нам в будущем дальше исследовать космос. Например, эксперимент по магнитной биофабрикации, который выполнял командир. Он позволяет отрабатывать технологии получения полых трубчатых структур, которые в земных условиях получить практически невозможно. <…> Перспектива таких технологий богатая, что означает улучшение уровня жизни, более доступную и совершенную медицину в стране.

Однажды один из спутников, выведенных несколько лет назад из эксплуатации, внезапно разрушился. И облако осколков по своей траектории могло пересечь орбиту станции. И среди ночи нас поднял ЦУП. У нас есть аварийная процедура, по которой мы должны в такой ситуации, когда невозможно уклониться от осколков, занять свои места в кораблях и ожидать время пересечения с этим облаком осколков на тот случай, если мы всё-таки с ними столкнемся. Мы, по крайней мере, будем готовы к экстренному спуску с орбиты на Землю.

О негативных сценариях [того, чего могло бы случиться] думать не хочется. В фантастических фильмах многократно показано, что происходит с космической станцией, когда она влетает в облако осколков.

Ученые десятилетия, да и столетия, наверное, задаются этим вопросом. Но, насколько мне известно, однозначных свидетельств, подтверждающих гипотезу о существовании внеземной разумной жизни, подобной человеку, или же опровергающей данную гипотезу, пока что получено не было. Это вопрос открытый. В исторических масштабах мы достаточно недавно вышли за пределы Земли и пока смогли исследовать очень-очень маленькую часть Вселенной.

Наши автоматические аппараты совсем недавно покинули Солнечную систему. Это одни из первых аппаратов, которые были запущены в начале исследования космоса. А что происходит дальше, мы, конечно, можем предполагать. Есть оптические радиотелескопы, которые непрерывно, 24 часа в сутки, семь дней в неделю, круглый год смотрят, ученые анализируют эффекты и выясняют, что же там… Но однозначного подтвержденного контакта, насколько мне известно, нет.

Знаете, обе стороны гипотезы, что мы одни или не одни [во Вселенной], сопряжены с различными положительными и отрицательными моментами. С одной стороны, очень грустно было бы себя ощущать как единственную жизнь во Вселенной. Другой аспект — если она всё-таки есть, то какая она? Будет ли этот контакт позитивным, прогрессивным, направленным на созидание или же нет? Потому что история человечества имеет много свидетельств того, что контакты представителей высокоразвитой культуры с менее высокоразвитой заканчиваются обычно не очень хорошо для менее высокоразвитой. И примеров таких масса. Поэтому очень внимательно стоит подумать, прежде чем кричать во Вселенную «Мы здесь, прилетайте к нам!». Потому что непонятно, чем это может закончиться.

На самом деле, технологически мы еще не совсем готовы к тому, чтобы осваивать, далеко лететь на тот же Марс. Дело в том, что мы до сих пор не научились бороться с негативным воздействием радиации. Бороться так, чтобы мы не боялись вспышек на Солнце во время длительных полетов. Полеты к внешним планетам априори длительные. Соответственно, неожиданная вспышка на Солнце может привести к фатальным последствиям для экипажа. И пока мы ничего не можем с этим сделать.

Что касается транспортных технологий — непосредственных перелетов — то, что мы сегодня имеем, этого пока недостаточно. Мы должны двигаться в том, чтобы качественно повышать наши возможности, чтобы летать на тот же Марс за более короткий промежуток времени. И работы в этом направлении ведутся.

Какие технологии могут помочь? На мой взгляд, анонсированная технология ядерного буксира, разработки которой ведутся Роскосмосом. Это действительно может стать настоящим прорывом. Мы все очень ждем эту технологию. <…> Получение такого буксира позволит сделать качественный шаг вперед в скорости и стоимости дальних космических перелетов. Это проект «Зевс».

Получив этот буксир, мы сможем летать в разы быстрее, достигать дальних планет значительно быстрее, чем сейчас. И это нам позволит условно сделать их ближе к освоению. Марс ведь не единственная интересная точка в Солнечной системе. У нас есть уникальные спутники газовых гигантов, которые с точки зрения освоения гораздо интереснее, чем Марс, но они еще дальше. Мы как-то должны прийти к тому, чтобы безопасно летать туда и безопасно доставлять грузы. И возвращать на Землю результаты этих экспедиций. В том числе хотелось бы видеть пилотируемые полеты.

По моему мнению, каждый, кто приходит в отряд космонавтов, идет за тем, чтобы быть где-то первопроходцем, быть причастным к переднему краю, к авангарду исследования космоса, и оказаться одним из тех счастливчиков, который сможет прикоснуться к такому прорыву. Это заветная мечта, я думаю, многих.

Наша страна изначально является пионером и в том, чтобы возить в космос людей, мало к этому подготовленных, и представителей тех стран, которые не имеют своей космической программы. Это в первую очередь программа «Интеркосмос».

Но и сейчас Россия продолжает эту славную традицию. Продолжаем возить людей, показывать эти невероятные безграничные горизонты. Но станет ли это доступным? Станет ли это безопасным по-настоящему, как мы привыкли? Я лично сомневаюсь. Понимаете, космические полеты, они как были в самом начале сложными и опасными, [так и остались]. Тогда при отработке технологий погибали люди. Мы не должны об этом забывать. Сами технологии принципиально не изменились в том, что касается их опасности. Мы действительно идем по пути совершенствования космической техники, ее надежности, безопасности. Но прийти к тому, чтобы слетать в космос, как слетать на отдых в другую страну… Я думаю, если это и будет, то вряд ли на нашем веку.

Очень большой шаг сделала диагностическая медицинская техника. Врачи видят, как раньше исследовали кандидатов. <…> То, что тогда врачи не могли видеть, сейчас видят. Сейчас что-то не заметить практически невозможно. Нас просвечивают практически от и до. Та же технология МРТ, которой раньше не было, когда проходили отборы первые космонавты, — сейчас она всё показывает.

Сейчас я себя чувствую прекрасно, но к этому состоянию я шел маленькими шажками, потому что возвращение после длительного космического полета — очень сложный процесс. Организм не хочет обратно в гравитацию, ему нравится в невесомости. Костно-мышечный аппарат, сердечно-сосудистая система себя лучше ощущает в невесомости, испытывая меньшие нагрузки. Но это же является и фактором, усложняющим возвращение на Землю. Поэтому мы находимся под наблюдением врачей. Мы проходим медицинский осмотр, различные тесты, исследования с заданной частотой после полета. И в какой-то момент, проходя очередное обследование, мы все надеемся получить положительное заключение от медицинской комиссии, что мы годны продолжать спецтренировки к следующим полетам. Пока всё предстоит, надеюсь, всё будет хорошо.

Мы живем в уникальный период, когда наша жизнь кардинально меняется за очень короткий промежуток времени. И эти изменения не остановить. Даже если сравнить то, что я видел в Москве до полета и после полета — изменения кардинальные. Появились какие-то невероятные дороги, развязки, выросли небоскребы, которых не было еще год назад. И это своего рода культурный шок, насколько эти изменения бросаются в глаза, хотя, казалось бы, всего лишь год.

Если мы говорим об образе более или менее далекого будущего, то очень многие писатели-фантасты размышляют об этом, и, собственно, это часть их вклада в развитие человечества. Культурный код формирования образа будущего лично мне очень близок, и мне нравится то, что я читал в свое время у Стругацких. Я помню, в одном из интервью корреспондент спросил: «Как вы его придумывали, этот мир будущего, такого светлого, хорошего?» И ответ был очень, на мой взгляд, красивый. Они сказали: «Мы не выдумывали ничего, мы описывали мир, в котором мы хотели бы жить». Вот то самое будущее, до которого хочется дожить, где все живут в гармонии, когда технологии помогают сделать наш мир лучше, помогают жизнь людей сделать лучше, более гармоничной и доброй.

Какой он, этот мир? Нам предстоит ответить на этот вопрос, но идти мы должны однозначно в сторону совершенствования нашей цивилизации, отношений между людьми, между народами, просто между людьми, от самого простого бытового уровня и до глобальных вопросов, проблем.

Я думаю, ребятам и девушкам, которые хотели бы связать свою жизнь с космонавтикой, прежде всего, нужно не забывать о здоровом образе жизни, об учебе, то есть идти в направлении гармоничного развития себя. Какие именно потребуются знания, навыки в будущем, однозначно сказать сложно, это зависит от возраста ребят. Но то, что однозначно стоит делать — это развиваться и вести здоровый образ жизни. Конечно, технические специальности сейчас востребованы гораздо больше, чем гуманитарные, но, возможно, в будущем какие-то изменения в этой сфере произойдут, и специалисты «не технари» тоже будут востребованы.