«Били жестко». Безработному предложили помощь в трудной ситуации — он согласился и потерял жилье

— Потом меня на хлебозавод отправили. Я ранее болел туберкулезом. Мне пожизненно нельзя работать в пищевой промышленности и с детьми. Он подделал мне санитарную книжку — и пожалуйста — иди на хлебозавод. Когда рекрутер подобрал на улице в Екатеринбурге Андрея Щукина, он бродяжничал, хотя у него была своя комната. «Добрый человек» обещал помочь победить зависимость, дать работу, вернуться к нормальной жизни. Благотворительное заведение оказалось рабочим домом. Через год Андрей сбежал оттуда с покалеченной рукой, потеряв свое единственное жилье. Наши коллеги из E1.RU рассказывают об опасной изнанке якобы благотворительного бизнеса — рабочих домах, которые никто не контролирует. Попытался жить нормально Андрею было девять лет, когда его родителей лишили родительских прав: они не работали, злоупотребляли алкоголем. Детский дом наш герой вспоминает по-хорошему: там он был под присмотром, хорошо учился. После выпуска вернулся в родительский дом. Отец к тому времени уже умер. Мать, отсидев за тунеядство (раньше была такая статья в Уголовном кодексе), нашла работу штукатуром на фабрике музыкальных инструментов. Он устроился работать к ней столяром-станочником, обучался прямо на производстве. В 18 лет Андрея призвали в армию, в московский стройбат. Оттуда он сбежал, потом попался на краже. За всё это получил первый срок. А дальше одна за другой пошли судимости: пять — за воровство и квартирные кражи, последняя, шестая, — уже за разбой. — У меня как было: 27 дней на свободе, друзья, пью. Очухиваюсь, уже всё — тюрьма, — рассказывает он. Андрей освободился в 2012 году и решил, что больше никаких краж и криминала в его жизни не будет. Пока был в колонии, его мать убили. Кто это сделал, так и не выяснили. Барак на Онежской улице снесли как аварийный. Четыре месяца он ходил по администрациям, и ему дали комнату в доме № 78 на улице Красноармейской, по договору соцнайма и с правом приватизации. Эти четырехэтажки-сталинки недалеко от перекрестка Декабристов — Белинского строились когда-то для сотрудников техникума (теперь колледжа) имени Ползунова. Андрей устроился на работу столяром, по прежней специальности — делал мебель, стал станочником самого высокого, пятого, разряда. Начал выпивать, как он говорит, «еще не сильно», но попросили уйти. Дальше снова попытался жить нормально. Взяли рабочим кинотеатра в крупный развлекательный центр. Несколько лет всё было более-менее. Сменились собственники — сократили. Новую работу найти не получалось. — Приходишь. Видят, столько судимостей, да еще и последняя статья «Разбой», и слышишь «нет». Начал пить, прямо скажу: спиваться, — признается Андрей. В комнате отключили электричество за долги. Он начал бродяжничать. На улице, пьяного, его и подобрал помощник руководителя некой автономной некоммерческой организации, которая якобы помогает бездомным людям. Предложил работу и жилье, обещал «помочь с алкоголем» — избавить от зависимости. «Спаситель» посадил бродягу в машину и отвез в коттедж в частном секторе на Вторчермете. Это был рабочий дом — койки в два яруса и обитатели, которым некуда пойти. Процентов 80, говорит Андрей, были как он, с судимостями. Условия и еда, по его мнению, были нормальными: крупы, макароны, первое, второе — «лучше, чем в тюрьме». Алкоголь был запрещен, но его проносили тайком от администрации. Рабочий дом был организован на базе некой автономной некоммерческой организации еще в 2018 году. Руководителя АНО Михаила все знали по кличке Форд: когда-то у него была грузовая машина этой марки. Отношения между постояльцами были, по словам Андрея, нормальными, а вот руководители-благотворители обращались по-хамски. — Влегкую могли ударить. Бывало, били жестко, — вспоминает он. — Один вернулся с работы пьяный — его так избили, что на заявку [по работе] на следующий день не приняли: лицо в синяках. Я выпустил тогда из дома одного из постояльцев, он попросился сходить в магазин. На меня начал орать помощник: «А если напьется, ты за него на работу выйдешь?» Паспорт у Андрея не спросили — думали, что просто нет. Про то, что у него есть жилье, тоже никто не знал. Он не скрывал, просто ни о чем не расспрашивали. Каждое утро постояльцы уезжали на разные объекты. Андрей был разнорабочим, трудился на стройках: частные коттеджи, жилые дома. За восьмичасовую рабочую смену платили 700 рублей. За переработки доплачивали — 200 рублей в час. В сентябре 2023 года он получил тяжелую травму. Строили частный коттедж в Новоисетском, и крановщик (нанятый, не из рабочего дома) уронил крюк крана — Андрею раздробило кости на правой руке. Увезли в больницу на скорой, сделали операцию, поставили спицы. — Форд пообещал, что заплатит за травму. Крановщик при мне перечислил ему 50 тысяч, пока ждали скорую, чтобы не было разбирательств, — объясняет Андрей. В больнице у пациента после операции спросили полис ОМС. Он позвонил руководителю, попросил помочь, довезти до комнаты. Поехали туда вместе с помощником. Так и узнали, что у Андрея есть жилье. Комнату он так и не приватизировал: говорит, что «боялся продать по пьяни». «Спросил у Алисы» Никакой компенсации так и не выплатили, но разрешили жить в рабочем доме, пока не заживет рука. Андрей вспоминает, что отношение после больницы со стороны руководства стало лучше. Говорит, Форд начал интересоваться его жизнью, даже давал выпить из тех запасов, которые конфисковал у других. За одним из таких разговоров Андрею и предложили продать комнату. — Расспрашивал сначала, а чего ты не живешь там? Я говорю, электричества нет. Долг за коммуналку был на тот момент 300 тысяч. Он мне: так надо продавать ее, у тебя же ее отберут, ни с чем останешься. Телефон включил, спросил у Алисы (виртуальный голосовой помощник. — Прим. ред.), она говорит, да, могут отобрать. Давай, говорит, продадим, долг погасим, тебе хоть какие-то деньги будут, — вспоминает тот разговор Андрей. — Я согласился. А что делать, Алиса сказала, что отберут… По закону договор социального найма действительно могут расторгнуть за долги. На этот счет есть разъяснения пленума Верховного суда. Это делается строго через суд, но на улицу не выселяют. Согласно Жилищному кодексу, гражданину обязательно предоставляют другое жилье меньшей площади, но не менее шести квадратных метров на человека. Как правило, это маневренный фонд. Дальше Андрея свозили по нужным инстанциям, чтобы он оформил приватизацию. После руководитель предложил продать комнату его маме. — Хочу, говорит, чтобы она переехала в Екатеринбург. Предложил мне 50 тысяч: вещи, мол, себе купишь, шкаф. Я подумал: а что делать? И согласился. Поехали оформлять договор купли-продажи. Когда оформляли, нотариус спросил: а деньги передали? Форд: всё в порядке, передадим наличными. Я тогда увидел договор, а там [указана стоимость квартиры] 2 миллиона! Я постеснялся спрашивать при нотариусе, почему так. Уже после [подписания] один на один спросил: почему два миллиона-то? Он объяснил: это специально для налоговой, чтобы меньше платить налог. Мне или ему, я не понял толком. Налог с продажи недвижимости (13% от суммы) платит продавец, если продает жилье, которое было в его собственности меньше трех лет. По этой логике формально завышать стоимость нет смысла. Андрей рассказывает, что после продажи отношение к нему сразу изменилось. Его перевели в другой дом, по другому адресу. Сказали, так надо. — Как-то отказался ехать по заявке на склад маркетплейса. Я прекрасно знаю, что там смена 12 часов, три маленьких перерыва вместе с обедом. Орут, подгоняют. У меня рука не сгибается, болит, а там коробки ворочать. Он: «У тебя есть выбор? Пойдешь туда, куда я послал». Одну смену сходил. Потом он меня на хлебозавод отправил. Я ранее болел туберкулезом. Он подделал санитарную книжку — и пожалуйста — иди на хлебозавод. На конвейере стоял, хлеб принимал. Ладно я, но другой работник, пусть с закрытой формой, состоял на туберкулезном учете и также работал на хлебозаводе (называет известную всем торговую марку. — Прим. ред.). Месяц мы там были, — вспоминает Андрей. Сейчас те, кто снят с учета в тубдиспансере после излечения, могут работать во всех сферах. При этом нужно подтверждать состояние здоровья: раз в год проходить флюорографию. Без этого допускать к пищевому производству просто нельзя. Тот, кто продолжает состоять на учете, может быть допущен только с разрешения лечащего врача. — Я на обезболивающих жил. Особенно тяжело было булочки в коробки складывать, там уже мелкая моторика задействована, а у меня кисть не работала. Потом в другое место перевели, на торгово-распределительную базу [одной известной компании], кеги с пивом таскал, — продолжает наш герой. Из этого рабочего дома Андрей ушел год назад: никого не предупреждая, просто не вернулся с работы. Бродил по улицам. Встретил знакомого, тот жил в другом рабочем доме, тоже на Вторчермете. Там их, похоже, очень много. — Он рассказал, что там больше платят, не бьют. Документы мне Форд так и не отдал, после продажи комнаты положил всё себе в сейф. Руководители рабочего дома, куда я пришел, звонили ему, просили, чтобы отдал всё, но тот отказался. В полицию обращаться мы не стали, решили, что проще сделать новый паспорт, они мне помогли с этим. А медицинский полис и СНИЛС так и остались у него. Условия на новом месте, по словам Андрея, действительно оказались другие. За смену платят в два раза больше — полторы тысячи. Не хамят, не матерят, не забирают документы, не держат насильно и никакого рукоприкладства. В выходные он спокойно уходит к друзьям. Если не выполняешь правила, приходишь пьяным — попросят уйти. — И спокойно относятся, когда люди сами уходят. Тут вот есть пара семейная, видимо, своего жилья нет. Они осенью, зимой и весной живут и работают здесь, а на лето снимают где-то квартиру, отдыхают, вроде как отпуск. Много тех, у кого есть дом, но в их деревнях нет работы. Приезжают в Екатеринбург работать вахтой. Месяц работают, получают расчет, уезжают домой, потом снова приезжают, — рассказывает Андрей. Он делится радостями, как смог уже накопить больше 70 тысяч. Купил духовой шкаф: «Вчера на ужин пиццу себе испек, пироги тоже пеку, я умею хорошо готовить». Сейчас откладывает деньги на золотую цепочку. Говорит, это будет первая красивая вещь в его жизни. Правая рука у него так и не восстановилась, он не может ни расписаться, ни держать ложку. Все знакомые, кому Андрей рассказал историю с комнатой, объясняли: если всё действительно так, его обманули. В конце апреля этого года он впервые в жизни сам пошел в полицию, написал заявление на Форда, но за полгода того ни разу так и не вызывали на опрос. Полиция Екатеринбурга на данный момент воздержалась от комментариев о результатах проверки. «Всё было по-честному» Созвонились мы и со второй стороной этой истории — Михаилом, руководителем некоммерческой организации помощи бездомным. Он объяснил, что всё было совсем не так, как рассказал его бывший работник. — Давайте начнем с того, что у Щукина восемь судимостей (по нашей информации, шесть. — Прим. ред.). Это аферист высшей пробы, все деньги [по договору] ему были выплачены, он просто их пропил, все два миллиона. Это алкоголик профессиональный. — Ваш постоялец утверждает, что вы забираете у своих работников паспорта, а ему так и не вернули. — Мы восстанавливаем документы, у меня куча свидетелей, тех, кому мы делали паспорта. При этом бывает, их теряют буквально через два часа. Был такой человек, я сделал ему паспорт, давал деньги на проезд, чтобы он ездил получать терапию от ВИЧ-инфекции (мы помогаем ее получать). Он пошел делать прописку, пришел вечером: «Я потерял паспорт». Говорю: «Сереж, как же так, два часа прошло». Он: «Ну я напился, у меня его вытащили». Поэтому тем, кто уходит на выходной, я предлагаю оставить телефоны и паспорта в сейфе под расписку. Придешь и заберешь, он будет в целости и сохранности. Потому что я устал паспорта восстанавливать, устал телефоны покупать. Да они и сами устали, по-честному сказать, работать на эти телефоны. Кто не хочет отдавать, не отдает. Щукин ушел от меня, забрав все документы. Михаил говорит, что после заявления бывшего работника его вызывали в полицию, он дал показания. — Если бы там что-то такое было, так меня бы, наверное, посадили. Так ведь? Всё было в МФЦ, по-честному. Соседи его в ладоши хлопают [от радости], что он съехал. Перекрестились, мне кажется, левой пяткой. Это же тяжело, когда в подъезде живет алкаш, который мешает жить. Михаил также заверил, что никого в центре они насильно не держат, хотя есть дома, где работники действительно под замком. — Щукина как-то забрали в другой рабочий дом. Там его действительно держали. Он сбежал, спрыгнул со второго этажа, сломал ногу. Приполз к нам. Вот там держат, а у нас — нет. Хочешь — иди, пожалуйста. Мы, наоборот, помогаем им в социум влиться. — Неужели он пропил все два миллиона за такое короткое время? — Не всё потратил, вытащили. Выпил чекушку, упал — и всё (остался без денег). — Да, ваши работники не ангелы. И всё-таки вы зарегистрированы как организация, которая оказывает помощь. Человек пришел к вам с жильем, а ушел без него и без денег. — Это было его решение. Никто не заставлял. Ему предложили, он согласился. В его комнате не было ни света, ничего, одни клопы. И он рецидивист с очень большим стажем, антисоциальный человек. Получается, уголовник дает показания против неуголовника. Мне 41 год, я чист [перед законом]. Никаких травм на производстве, как говорит руководитель, среди его постояльцев никогда не было. Где Щукин сломал руку, ему неизвестно. Предположительно, его избили на улице. Еще рассказал, что сейчас его постояльцев избивает банда подростков-зацеперов со Вторчермета. Руководитель рабочего дома также заверил, что платит через ИП все налоги, его люди работают на объектах в новой униформе, а вся эта история — происки конкурентов из другого рабочего дома. — Не один объект недвижимости у нас уже куплен, и вот такие проблемы первый раз, — объясняет Михаил. *** Официальной информации, сколько в Екатеринбурге рабочих домов, вы нигде не найдете: эту сферу никто строго не контролирует. По подсчетам источника E1.RU, знакомого с этой средой, таких мест у нас в городе не меньше тысячи. Дневной заработок постояльцев большинства таких заведений составляет в среднем 700–1000 рублей. При этом, по информации нашего источника, реальная стоимость восьмичасового дня у того же разнорабочего — 4000 рублей. — Простая арифметика: выручка одного рабочего дома на 30 человек составляет более двух с половиной миллионов рублей. Чистый доход за вычетом еды, аренды коттеджа, зарплаты и коммуналки — около полутора миллионов, — говорит наш собеседник. Другой источник E1.RU рассказал о ходовых схемах вывода денег: через фирмы-однодневки, а бывает, что владельцы рабочих домов регистрируют ООО на своих бездомных работников. Никаких отчислений в социальный фонд у обитателей нет, ведь эти организации зарегистрированы как некоммерческие. При этом наши собеседники отметили, что есть организации, которые работают чисто, а кроме получения дохода стараются социализировать своих работников и занимаются благотворительностью. Мы обязательно вернемся и к истории Андрея, и к теме рабочих домов. Подробный разбор о том, что не так с этой сферой благотворительности, читайте в одном из ближайших материалов. Мы также рассказывали, как живут бездомные люди на теплотрассе в Екатеринбурге. А вот репортаж из приюта для престарелых бездомных людей.