Полковник Смирнов признался в убийстве журналиста Максима Максимова, тело ищут

Глубоко понимающие, что произошло с петербургским журналистом Максимовым, не верили в раскаяние полковника полиции в отставке Смирнова. Никто. Никогда не думал, что смогу напечатать: 19 декабря 2024 года сотрудники Следственного комитета и МЧС начали раскопки останков журналиста Максима Максимова, место указал арестованный полковник полиции в отставке Михаил Смирнов. Подробности — в материале журналиста «Фонтанки» Евгения Вышенкова. По делу работали: сотрудники СК России, Главного управления криминалистики СК России, СК по Петербургу, Управления «М» ФСБ, Управления уголовного розыска Петербурга. История расследования убийства громадна и мучительна. Репортер «Фонтанки», АЖУРа пропал 29 июня 2004 года. За 20 лет об этом созданы медиагоры (даже ссылки на прошлые материалы вставлять не стану). Компилировать всё — неуважение к товарищу, неестественно дотошной работе последних следователей и, поймите, — к признанию убийцы. Около 12 часов 19 декабря Смирнов вышел из служебной машины в наручниках, увидел меня, покосился на конвой, ему кивнули. Он подошел ко мне, посмотрел в глаза и медленно произнес: «Вот и пришло, Евгений, время поговорить нам по-настоящему». Я уже знал, что он дал показания, на которые никто не рассчитывал. Знал, что он попросил разрешения сказать это мне лично. Я протянул ему руку: «Вот и пришло, Миша». Единственный, кому я объяснил пожатую руку, — прошедший со мной весь двадцатилетний путь главный редактор Александр Горшков. Вокруг стояли сотрудники Следственного комитета, ФСБ, курсанты МЧС, рабочие, адвокат. Следователь скомандовал начинать. После положенных фраз о начале следственного эксперимента, вопросов к Смирнову, готов ли он указать место захоронения Максимова и так далее, все двинулись по проселочной дороге в лес. Техника загудела и пошла за нами. А лет десять назад (вроде десять) я сидел в китайском ресторанчике напротив полковника Смирнова. Встретились впервые, а я уже настолько разуверился в официальном обвинении Смирнову, что мы смотрели друг на друга спокойно. Со стороны это выглядело как встреча двух уставших. «Миша, ты понимаешь, что я всё знаю, и я понимаю, что ты всё понимаешь. Ты никогда не скажешь, где тело», — это практически моя цитата. Он промолчал, а я перевел беседу в анекдот: «Ну а вообще, как дела?» Михаил Смирнов рассказал мне о какой-то реализации в Северо-Западном МВД, где он служил в коррупционном отделе. — Интересно? — переспросил он, будто между нами не было смерти. — Очень, — улыбнулся я. Заставили бы вспомнить всю дистанцию поиска Максимова, отмахнулся бы. Будем перепрыгивать от важного к важному. После исчезновения Максима летом, уже ранней осенью нам стало понятно, как оно всё случилось. Максимов готовил очередной материал о провокации Смирнова в отношении таможенника — тому буквально всунули взятку. К тому же изъятый «мерседес» оказался в распоряжении Смирнова. Примерно так, детали смахнем. Максимов увлекся, даже встречался со Смирновым, почуял аналогичные эпизоды, но не понимал, с кем имеет дело. Это стало причиной. В протоколе признания Смирнова от 18 декабря указано: «Меня это взбесило, в связи с чем я, находясь у себя в служебном кабинете, принял решение об убийстве журналиста Максимова М. Л. Я думал об этом несколько дней, продумывал план и способ совершения убийства, и к кому я могу обратиться за помощью в сокрытии данного преступления…» Дальше схема сработала так. Вечный агент и провокатор Смирнова Исаев, подвязанный на каких-то непонятных СМИ, вышел на Максимова, предложив поучаствовать в каких-то проектах. Пригласил Максима на встречу. Они пришли в дом на Фурштатской, 26. Исаев завел его в подвальное помещение, но там был не офис, а баня. Войдя, Максимов всё понял: его встретили Смирнов, оперативник Пятов и еще двое — Меликсетов и Мещеров. Эти были в прямом смысле уголовные рожи. Максим крикнул: «Что здесь происходит?!» Он был крупный парень, высокий, килограммов под сто. Не спортсмен, но с духом. Смирнов его задушил болевым приемом (я был уверен в этом). Смирнов маленький, жилистый, упертый, мастер спорта по дзюдо. Может, остальные и помогали, но только если держали ноги. Максим был обречен: Смирнов заранее купил рулон толстого полиэтилена, куда завернули тело и запихнули в багажник служебной «шестерки» жигулей. «Форд» Максимова перегнали к гостинице «Санкт-Петербург» и вчетвером на двух тачках — в сторону Выборга. Айда закапывать. Мы — журналисты — не одни раскапывали доказательства. Ситуацию искренне приняли несколько сотрудников уголовного розыска и ФСБ. Они работали совершенно в других подразделениях, но по первому зову неформально доставали мне сведения, распечатки телефонов, пейджеров. А когда я заходил в опасные адреса, страховали. Им никто не приказывал, более того — это было как бы нельзя. Вплоть до наказания. Ведь возбуждено уголовное дело, есть оперативно-следственная группа, контроль имени общественного резонанса. Чушь. Не оттого, что кто-то не хотел раскрыть или саботировал. Просто так уж вышло, что делом занялись импотенты, да еще с воспаленным самомнением. Расскажу кусочек. Заискрило на следующий год после исчезновения Максима. Я зашел в уголовный розыск Центрального района. В кабинете сидело человек пять. Начал излагать свою версию и тут понимаю, что подозревают меня. Минуточку! И слышу — я Максимова спрятал для того, чтобы устроить в прессе шумиху, а потом геройски его освободить. Помню, вскочил и чувствую: теряю контроль — рука сейчас на автомате выскочит и кому-то выйдет минус нос. Хорошо, опер молоденький меня схватил за плечо и вывел из кабинета. А напоследок я кое-что неласковое высказал. Покушение на сотрудничество рухнуло. Пропускаем полсотни страниц… Наконец я пошел за первым соучастником — за Меликсетовым. Собрался, сгруппировался, заручился «рекомендациями» авторитетных персон «Бандитского Петербурга», поднялся по лестнице, звоню в его квартиру, мне открывают, а там толпа братвы. Один краше другого. Не то чтобы упал в обморок, но агрессивно качать тему не стал. А они внимания на меня не обращают… идут поминки. Этот Меликсетов сдох от наркоты. Повезло-то как. Перелистываем. Помню хозяина той бани на Фурштатской. Знатный угонщик. Встретились. Его текст был прелестен: «Женя, все знают, как я зарабатываю. Зачем мне какие-то журналисты? Эту баню я сдал ментам, чтобы они с девками культурно отдыхали. Всё расскажу, но про Максимова ничего не знаю. Подписывать ничего не буду. У меня репутация! Не втягивай меня в грязь». Следующая сцена — лучшая. Напоминает момент истины. Со вторым уголовником — Мещеровым — я долго водил хороводы, а он мне еще дольше врал. Погода в тот день была солнечная, и я предложил ему прогуляться возле станции метро «Чернышевская». Идем мы, значит, по Фурштатской, делаем вид, что друг другу верим. Подходим к дому 26, предлагаю заглянуть во двор, и вдруг Мещеров подпрыгивает: «Я дальше никуда с тобой не пойду!» — «Успокойся ты, посмотри — напротив консульство США, тут на одном квадратном метре по сотруднику наружного наблюдения». — «Не пойду!» Я ему в харю и говорю: «Рустам, а ты сейчас написал явку с повинной». Мещеров решил, что в бане его ждут мои друзья, как они ждали Максимова. Чуть позже он дал показания: Меликсетов страховал Смирнова, и, скорее всего, Максимова задушили в соседней комнате, а он с оперативником Пятовым лишь помогал запихивать труп в багажник машины Смирнова. Сегодня на протокол допроса легли показания Михаила Смирнова: «…Убивал вместе с Меликсетовым. Сначала оглушили ударом трубой по голове, потом на шнурке подвесили к шведской стенке и задушили…» Мещеров показал территорию, куда они вчетвером приехали копать яму. Потом копали мы. Месяц, не меньше. Нам помогали поисковый отряд, ребята из МЧС, наемные мигранты, поисковики, спецы из Минобороны с диковинными секретными дронами, способными улавливать человечину под землей. Всё изрыли — пусто. Уже через годы, порой проезжая мимо по трассе, сворачивал на ту дорогу, бродил. Ям столько, будто с войны еще остались. Что касается места, то Смирнов и Пятов зарывали Максимова, а двум подручным показали другое место. Вот мы не там и рыли. Бывший оперативник Пятов проходит свидетелем по этому делу. Срок давности за сокрытие давно истек. Тем временем в деле ничего не происходило. Андрей Константинов встречается с высокими и высочайшими чинами, убеждает, сует им наши обзорные справки, они искренне возмущаются, брались толкнуть кого надо — тишина. Как тут не заняться конспирологией? И вдруг. В 2006 году Генеральная прокуратура по Северо-Западу арестовывает Смирнова, Пятова и еще одного сотрудника (он непричастен к убийству Максима). Им вменяют системный подброс взяток чиновникам и таким же милиционерам. У нас такая радость, такая приятность, мол, вот-вот следствие доберется до Максимова. Но обстоятельства издевались над фантазиями. В 2007 году присяжные подчистую оправдали всех троих. Потому что: наконец-то нашлись честные менты, любым способом сажающие казнокрадов, а продажные чекисты им мстят. Так решило коллективное сознание обывателя. Оно всегда на стороне Бэтмена, и Смирнов вновь стал грозой коррупционеров. Внутри него всё было сложнее. Миша всегда ходил в потрепанных ботинках, выцветшем светлом костюме, а ездил на «копейке». То была не маскировка. Он реально чокнутый. Смирнов пришел в МВД в 1990-м, добровольно нырнул в Чечню, контужен. Всегда спокойный, незаметный, с таким перед сном разговаривать полезно. А хватка как у удава — если возьмется за кого, то медленно-медленно сжимает в оперативных объятиях. Не забудет, не простит. Помните, ходил миф про «Белую стрелу» — силовиков, бессудно истребляющих бандитов? Во-во-во. Прошли годы. Убийство Максимова превратилось в воспоминание. В тень в пасмурную погоду. По умолчанию мы решили, что Смирнов заколдован. Порой ко мне обращались властные службы, я копировал пухлую папку документов, показаний, технических выкладок и отдавал с безразличием: «На! Если делать нечего». У нас в редакции висела фотография Максимова. Я ее снял. Не мог каждый день проходить мимо и смотреть на свое и государственное бессилие. Пропускаем несколько глав… Года полтора назад (а может, чуть раньше) появляется следователь-криминалист СК по СЗФО Мазуренко, берет дело в свое производство. Рядом встает следователь Пименов. Ну еще одни. Начинают складывать-перекладывать пазлы. Я настолько устал от подобного. Никакого энтузиазма. Присмотрелся, вижу — редчайшие характеры, по миллиметру восстанавливают картину. Как реставраторы по точечкам. Чудеса… Но не верю. Однажды я им об этом так и сказал. Трупа, говорю, нет. А Мазуренко: «Дожмем». А я в небылицы не верю. Без обид. Ровно через 20 лет, день в день исчезновения Максима они закрывают Смирнова по обвинению во взрыве бизнесмена в июне 1998-го. Требуется написать «по версии следствия», но раз сегодня Смирнов признал, то без юридических вывертов: шла война за активы порта, группировка некоего Серикова изничтожала группировку некоего Новикова, а Смирнов был крестным ребенка Новикова. Смирнов в форме сотрудника ГИБДД остановил машину, типа проверил, а через минуту в салоне сработала бомба. Один — в кашу, двое — в реанимацию. При аресте в суде он под камеры заявляет: «Невиновен. Боролся с гадами всеми правдами. Обидно». Молчит. Кто бы сомневался. Один я из немногих, кто понимает Смирнова. С точки зрения его картины мира он прав. Ему достаточно классового сознания — долой закон, да здравствует справедливость. Кто не согласен — смотри фильм «Брат». На обыске у него вздрогнули — не нищий, но из роскоши только чуть ли не советские обои. Последнее время он работал в службе безопасности оборонного предприятия, иногда звонил мне, переживал за военные заказы. Я слушал и думал, как дивно сложен наш мир. Все эти месяцы я часто высказывал следователю: Миша не признается. Когда Мазуренко 18 декабря сообщил мне: «Мы найдем Максимова», ответил: «Вячеслав Владимирович, да вы ведьмак… без колдовства здесь никак». 18 декабря Смирнов сообщил следователю, что он признаёт взрыв и: «Я покажу, где закопан журналист Максимов». И показал. И я покажу точку. За 19 и 20 декабря войсковая операция не принесла успеха. Будут копать дальше. 23 декабря, опять копают. Но это уже не про доказательство. Следственный комитет искренне хочет вместе с нами похоронить Максима. Мать его умерла. 25 декабря останки Максима нашли. Двадцать лет. Покаяние или проклятие Смирнова — «ухожу от вас на СВО». Вопрос. Он не про то, чтобы взять да ответить.