«Не такие дела заваривали»: репортаж 161.RU с ростовского завода художественного литья братьев Костевых

В просторном помещении размером с добротный амбар пахнет не гарью и не раскаленным металлом, а чем-то хвойным, еловым, почти лесным. Ростовский завод художественного литья «Братья Костевы» встречает запахом, которого не ждешь от литейного цеха. Здесь, среди глиняных фигур и гипсовых форм, уже 34 года отливают различные скульптуры из бронзы. Корреспондент 161.RU побывал на производстве и посмотрел, как оно устроено изнутри.

Здесь несколько помещений: в одном лепят из глины, в другом снимают формы, в третьем — тот самый цех, где металл разогревают, а потом отливают. Вокруг — глиняные фигуры, пластилиновые модели, гипсовые формы. В углу стоит почти готовая скульптура солдата.

Тишина, размеренность, сосредоточенные лица.

Нас встречает Глеб Костев — один из братьев, в честь которых назван завод.

— Сейчас у нас около двадцати проектов в работе, — объясняет он. — В основном небольшие, из крупных — солдат и еще пара. А еще ростовский цирк реставрируем. Буквально сегодня отправили дверные ручки и один из шестнадцати фонарных столбов для фасада.

Первую фигурку высотой пять сантиметров отлили здесь 1 июля 1992 года — это была копия Венеры Милосской, с нее всё и началось. История появления завода — во многом история выживания в девяностых.

— Это были 1991–1992 годы, — вспоминает Глеб Костев. — Мой отец, подполковник в запасе, был в Афгане. Деньги зарабатывались, а купить на них особо ничего нельзя было, потому что ничего и не было. Ему предложили приобрести литейные печи, чтобы их перепродать. Он раз приобрел — продал, а потом задумался: «А почему бы нам самим что-то не начать отливать?»

Отец Глеба, по его собственному выражению, авантюрист. Любимая его фраза — «не такие дела заваривали». Вместе с братом они нашли скульпторов, технологов-литейщиков и отлили ту самую Венеру. Процесс и результат понравились всем участникам.

— Художественное литье в Советском Союзе было не так распространено, — вспоминает Костев-младший. — А они оба были, скажем так, люди с амбициями. Просто купи-продай для них было неинтересно.

Через пару лет появился первый крупный памятник — чернобыльцам на Северном. С него началась череда больших заказов.

За 34 года производство сменило несколько адресов. Начиналось всё в подвале пожарной части, потом — в общежитии строительного университета, затем — на Буденновском. В 2019-м приобрели собственное помещение, а пару лет назад открыли новую галерею — значительно больше прежней.

— Андрей Анатольевич, наш сотрудник, он больше чем я застал смену производственных площадок, — замечает литейщик. — Теперь мы наконец-то нашли свое место.

Упомянутый в разговоре Андрей Анатольевич спокойно и коротко отвечает нам на вопрос о том, что изменилось за эти годы:

— Да, уже две внучки.

И возвращается к делу.

Сейчас на производстве трудятся около двенадцати человек. Глеб Костев занимается поиском заказов и общением с клиентами. Его двоюродный брат — начальник производства, отвечает за технический процесс. Отцы-основатели отошли от дел.

— Мы с братом по парам работаем, — объясняет Костев.

На заводе нам объясняют, как устроен весь процесс: сначала рисуют эскиз, потом скульптор лепит модель из пластилина или глины. Затем мастера с нее снимают форму — большими фрагментами, туда заливают расплавленный металл. После — обработка, сварка деталей, патинирование.

В цехе, где снимают формы, Глеб Костев показывает на глиняную фигуру:

— Вот лепная модель. Потом снимется форма, она будет отливаться в металле.

Одна из скульпторов — Александра, член Союза художников России, — лепила Сергия Радонежского и того самого солдата, которого мы увидели на входе в цех. На скульптора девушка училась десять лет: четыре года в Грековском училище, шесть — в институте.

— Профессионально работаю всего год после выпуска, — уточняет она, не отрываясь от своих задач.

Затем нас зовут смотреть на заливку. Металл уже разогрет до 1200 градусов. Все в защитной одежде, с металлическими щитами. Глеб Костев просит отойти подальше. Короткая команда — и раскаленная, немного устрашающая масса уходит в форму. Несколько секунд — и всё закончилось.

Глядя на защитные маски и фартуки, у нас возник вопрос: насколько травмоопасна такая работа? Директор подробно нам рассказывает, что бывало всякое.

— Стружка металлическая в глаз попадала, — вспоминает Глеб Костев. — Порезы бывают крайне редко. Сейчас болгарки с автоматической остановкой делают, инструменты создают такими, чтобы избежать всего этого. Максимум — ожог: капелька металла попала на обувь, прожгла, но ничего серьёзного.

На производстве работают две женщины — обе художницы, скульпторы. Они занимаются лепкой и обработкой. Резать металл — дело мужское: формы тяжелые, их нужно поднимать и перетаскивать. Люди сюда, как правило, приходят без опыта и обучаются на месте.

Все материалы отечественные: смолы, песок, металл. Песок привозят из Миллеровского района области, глину добывают под Ростовом. С поставками проблем нет.

— Хочешь жить — умей вертеться. У нас в России это так, — спокойно замечает Костев.

Одна из самых известных работ завода — скульптурная композиция, на которой мужская рука прикрывает женскую грудь. Раньше она стояла возле бывшего офиса Костевых на Буденновском. Потом ее убрали, теперь собираются вернуть, но уже на улицу Красноармейскую. Второй экземпляр этой композиции представлен в Батайске.

Идея создания такой необычной скульптуры родилась у авторов после поездки в Амстердам.

— Просто с отцом были как-то в Амстердаме, там есть квартал красных фонарей, — делится с нами Глеб Костев. — И где-то возле него есть женская грудь с мужской рукой. Существует поверье: если мужчина встанет на эту грудь, у него всегда всё будет в порядке с мужским здоровьем.

— И вы тоже решили?

— Ну надо помогать.

Вернут скульптуру в Ростов, как только появится промежуток в работе, планируют до холодов.

За 34 года через производство прошли сотни заказов — от крошечных до монументальных, некоторые из которых особенно запомнились.

— Женщина как-то потеряла пуговицу от пальто и захотела себе замену из бронзы. На сегодняшний день она ей обошлась в 18 тысяч, — вспоминает Глеб Костев.

Был и другой случай: семья заказала скульптурную композицию с собственными портретами — все играют в бильярд. Стол 50 сантиметров из латуни, покрытие имитирует сукно, шары выточены также из латуни. Глава семьи, его сын с женой и детьми — все стоят вокруг стола. Работу сдали перед Новым годом — заказчики поставили композицию на мраморную столешницу на праздник.

Делали на заводе и бюст Эдуарда Лимонова — женщина заказала его для сына на пятидесятилетие. Подарок обошелся ей в 85 тысяч рублей.

Для Дмитрия Пескова, говорят здесь, недавно тоже работу приобрели — какую именно, не уточняют.

Однажды неизвестные граждане спросили на заводе об изготовлении бюста Гитлера.

— Я говорю: «А зачем?» Пауза. Я сказал: «Ну я не смогу». Вполне возможно, что это могла быть провокация, — с недоумением вспоминает Костев.

Спрашиваем, от каких еще заказов отказываются мастера. Чаще от тех, что не успевают изготовить в срок, или от тех, что невыгодны либо могут создать проблемы с законом.

— Сейчас этого больше стало, — замечает собеседник.

В девяностые годы, когда на производстве работало больше тридцати человек, многое делали не на заказ, а просто потому что хотелось творить.

— Тогда был бесконечный полет фантазий, — увлеченно повествует Костев. — Многие вещи потом раскупили, для людей это было в диковинку.

Делали и вещи с юмором. Например, бюст Жириновского — его заказали для самого Владимира Вольфовича, вручили, а потом НТВ показывало передачу с этой скульптурой в кадре.

Была еще сцена с апельсиновым соком — тот самый эпизод из политической передачи, где Жириновский вылил сок на Немцова. Это тоже отлили в бронзе. Приезжал Леонид Парфенов и забрал работу.

Самый масштабный проект за последние 11–12 лет — столбы-светильники. Делали два года. А самый дорогой — лестница и крыльцо для частного дома: 12 миллионов рублей на тот момент — всё из латуни. Сейчас, по оценке Глеба Костева, это стоило бы 18 миллионов. Эскизы разрабатывали с выездом на место — нужно было рассчитать, чтобы конструкция стояла и была надежной.

Но любимые работы — не всегда самые дорогие.

В поселке Лисий Нос под Петербургом стоит лисенок высотой 20 сантиметров — стилизация под «Маленького принца». Над ним — звезда, соединенная с головой. Местные жители повязывают ему шарфики — скульптура стала для них почти живой.

Другая работа — журавль-оригами из листовой латуни толщиной 0,2 миллиметра. Четыре этапа складывания: от почти ровного листа до полностью сложенной птицы. Высота конструкции — полметра. Прохожие думают, что это бумага, пока не дотронутся.

Есть ещё памятник Матильде Кшесинской в Кисловодске. Здесь применили технологию белой патины — платье балерины вышло белого, а не привычного темного цвета. Говорят, для России такой прием был новым.

— Методом проб и ошибок исполнили в такой технике, — объясняет Костев. — С иностранцами пообщался, литературу нужную достал, и получилось.

Сейчас в Ростове установлено больше двадцати крупных работ завода. В производстве находятся светильники и дверные ручки для цирка — хотят успеть к концу августа, ко Дню города, когда откроют обновленный фасад.

— Фасад будет с известковым покрытием, аутентичным, не керамогранит, — восхищенно описывает Костев.

Скульпторы, с которыми сотрудничают, — люди, известные в городе: Сергей Олешня (памятник основателям Ростова на пересечении Крепостного переулка и Большой Садовой), Олег Кукушкин, Сергей Исаев, Игорь Белов (бюст писателя у Пушкинской, возле публичной библиотеки).

— Мы общаемся друг с другом, спрашиваем, как дела, — с улыбкой рассказывает Костев. — Приходят чайку выпить, пообщаться, часто.

Большинство скульпторов сейчас, по словам литейщика, заняты созданием памятников ветеранам СВО — на другие произведения времени почти не остается.

Костев показывает нам бюст известного ростовского блогера. Говорит, что это подарок. Сам получатель об этом пока не знает.

— Мы собираемся сделать проект с известными ростовчанами и подарить им их бюсты — объясняет руководитель.

Галерея на Красноармейской — открытое пространство: сюда может зайти любой прохожий, посмотреть, что делают, и, если заинтересуется, купить или заказать что-то свое. Чаще других покупают казака — таких фигурок отлили около десяти. Берут и коней, и интерьерные работы, слонов — их любят с девяностых.

На полках — уменьшенные копии памятников, установленных в разных городах.

— Художник приходит и говорит: «Вот смотрите, нравится эскиз? Не нравится — выброшу. Либо давайте сделаем». И создается новое, индивидуальное изделие, — говорит Глеб Костев.

Он показывает на полки с готовыми работами и добавляет:

— Люди, которые создавали памятники, — они уже часть истории. Памятник всегда будет стоять. А в интернете позже посмотрят: ой, это же было сделано 300 лет назад.

Сейчас, отмечает Глеб Костев, заказов меньше, чем в середине десятых годов. Тогда фурами заказывали с Алтая — святых, царскую семью, исторических деятелей, без перерыва, несколько лет. Но и сейчас — стабильно, до октября всё расписано. Работают и с бюджетными, и с частными заказчиками. В этом году частных проектов больше.

— Все ужимаются, в том числе бюджетники, — объясняет Костев. — Но работа есть.

За три десятилетия мастерская «Братья Костевы» превратились из литейной авантюры девяностых в настоящий завод бронзовых историй, где из металла рождаются казаки, балерины, политики и фонарные столбы. Здесь бронза становится способом запомнить людей и времена и увековечить тех, кто создает эти работы.

Ранее 161.RU публиковал снимки известных бронзовых скульптур в Ростове. Какие-то из них больше привлекают внимание прохожих, какие-то окутаны легендами. Посмотреть на них можно в фоторепортаже 161.RU.