«Все проблемы, потому что ты нерусский»: ростовскому ветерану Афганистана уже 40 лет не дают льготное жилье

Ветеран Афганской войны Реваз Хучуа больше 40 лет пытается получить льготное жилье в Ростове. Участник боевых действий в Афганистане 1981–1983 годов тщетно борется за свои права. Афганец стоял в трех очередях, но ни по одной так и не дождался своих квадратных метров. Все ведомства, чиновники и представители власти разных уровней ничего не могут сделать. Одна из причин — справка, которая утеряна с архивными документами на заводе «Ростсельмаш». Вторая — бюрократизм.

Хучуа — один из афганцев Ростова, который десятки лет ждет жилье. В интервью ведущему корреспонденту 161.RU Сабине Бондарь ветеран рассказал, как пережил Афганскую войну и почему «устал биться о глухую стену».

61-летний Реваз Хучуа стал очередным афганцем на Дону, которого предпочитают не замечать местные власти и просто предлагают ждать. Участник боевых действий в Афгане воевал, выжил и вернулся, чтобы жить, но уже четыре десятка лет он выживает. И добивается положенных ему квадратных метров. По словам Хучуа, прокуратура закрывала глаза на неправомерные действия властей, суды вставали не на защиту прав ветерана, а наоборот, чиновники не выходили для разговоров даже из кабинетов, а письма на имя президента спускали обратно в Ростов.

Ветеран за долгие годы обращался за помощью в решении квартирного вопроса ко многим бывшим и нынешним руководителям региона и чиновникам: к первому губернатору Ростовской области Владимиру Чубу, к вице-губернатору Сергею Горбаню, к уполномоченному президента в Южном Федеральном округе Владимиру Устинову, губернатору Ростовской области Василию Голубеву, к мэру Михаилу Чернышеву. Он обращался в суды, в прокуратуру, в различные министерства и департаменты и даже к президенту. Афганцу никто не помог.

— В 1981 году в октябре был осенний призыв. Меня призвали в армию на срочную службу из Грузии, где я родился в городе Самтредиа. По распределению сначала попали в Ташкент, там прошел карантин (учебка для новобранцев. — Прим. ред.) полтора месяца. Ну кто был в Афганистане, они знают, что это такое — из учебки в Афган отправляли. Мне тогда было всего 18 лет. Из Ташкента нас забрали 14 декабря в Афганистан. Там я пробыл до октября 1983 года — почти два года. 

Уроженец Самтредиа попал на войну со срочной службы и был доставлен в столицу Афганистана — Кабул. Его авиационный батальон стоял там, а после передислоцирован в Чарикар — город в 70 километрах от Кабула. Вспоминать Афганскую войну он не любит.

— Было ли страшно? Молодой был, страшно не было, пока мы не приехали в Кабул и не увидели вот это всё. Потом уже да — стало немножко страшнее. Друг за друга держались вместе все. Я старался маме не сообщать, потому что у меня в 1973 году сестра погибла трагически в лагере на отдыхе. Представьте, маме как? Отправила дочь на отдых, а ей через неделю привезли мертвого ребенка. Я и младший брат мой были маленькие тогда. Поэтому я не хотел маму травмировать еще и этой новостью.

Реваз Хучуа сообщил близким, что он на войну попадет только через полгода. По его словам, в 1981-м, когда в Самтредию впервые привезли первых мертвых солдат с войны, их хоронил весь город. Горожане тяжело переживали смерть молодых призывников.

— Сначала мы в Кабуле были, потом приграничный район, потом кишлак, аэропорт там был. Я в авиации служил, наша эскадрилья была из Ростова — 2-я Вертолетная. Ночные вылеты, обслуживали военных, служба шла потихоньку. Я отслужил с честью 2 года. Нас отправили, мы пережили и вернулись. Все как-то боялись Афганской войны и особенно, когда забирали туда срочников. Но… Нас не спрашивали. Служба и всё. Присягу дал? Иди служи. Вот такие понятия были у нас. Свое первое письмо я написал тёте, и только тогда они узнали, где я и что.

Об Афганской войне не принято много говорить, признается Хучуа. Ветеран смущается, когда слышит вопросы о страхе. Яркими пятнами воспоминания врезались в голову, но говорить о них подробно Реваз не хочет. По его словам, иногда вспышки горечи тех военных лет и всплывающие картинки уже тяжело переносятся и отражаются на пошатнувшемся здоровье. Аккуратно сложенные стопки фотографий из Афганистана Хучуа хранит бережно.

— Много было всего разного во время Афгана. В колонну ездили, груз доставляли, керосин возили, сидели на пороховых бочках. Если успел с машины перепрыгнуть — живой остался, не успел — сгорел. Я не люблю рассказывать, у меня потом мурашки и плохо себя чувствую из-за возраста. Раньше молодой был и легче всё переносил, а сейчас с возрастом как-то сложно. А вот на этом снимке я впервые нес фото погибшего товарища из моего призыва. В гробу был мой друг. Совсем молодой — 18 лет. Это было мое первое в жизни потрясение. Снимок даже просили у меня для музея, но я не смог отдать. Это моя память. Моя…

Хучуа говорит, что многие тогда выполняли интернациональный долг. Ветеран рассказал, что анализировать или рассуждать не было времени. Просто «брали оружие в руки и шли».

— Спали с автоматом у кровати. Письма отправляли полевой почтой. Помню на конвертах мелькали города: Кабул, Джелалабад, Талукан. Когда начинался бой, то было уже не до страха. Однажды в колонне шли, потом делали большое кольцо, а внутри кухня была. Рядом кишлак. У нас все там были: и дагестанцы, и земляки мои из Грузии, да много откуда пацаны были. И вот там рядом отличный сад рос. Фрукты у них очень вкусные были. Жара стояла — пекло. Так хотелось сочного чего-то. Мы полезли в сад и только к стене подошли, тут по нам просто прошла пулеметная очередь над головой. Мы все на землю попадали. Бежит мужик и кричит: «Цирандой». Это полиция их. Они ждали душманов, которые должны были приехать. И он нам кричит: «Бульбахай, бульбахай». Это значит «уходите».

После Афганистана в 1983 году Реваз приехал в Ростов по направлению и поступил в железнодорожный институт (Ростовский государственный университет путей сообщения. — Прим. ред.). Вуз давно стал южным форпостом подготовки кадров для транспорта РСФСР и на тот момент союзных республик: Армении, Азербайджана и Грузии.

— Приехал в Ростов сразу оттуда. А потом мне прислали похвальное письмо за службу в Афганистане. Мне рассказали, что в Самтредии даже напечатали обо мне в газете, но она у меня не сохранилась. Наши фотографии до сих пор там висят в городе. В вуз экзамены мы не сдавали, было только собеседование, но не успел закончить. Проучился только полтора года. Влюбился, женился, и у нас родился сын. Институт пришлось оставить и идти работать. Всё было хорошо, проблемы были только со стороны отца моего. Он хотел, чтобы на «своих» женился. Но я настоял, сказал, что люблю человека, и пошел против родителей. Мама была не против, но отец, царство ему небесное, не хотел. Потом смирился, когда внук появился.

Молодая семья жила у родителей супруги. Оставив институт, Хучуа в 1986 году пошел работать на завод «Ростсельмаш». На тот момент это было единственным местом, где можно было быстрее получить квартиру по льготной очереди.

— Как участник боевых действий, с 1986 года я стоял от «Ростсельмаша», а также от администрации Первомайского района, где был прописан в общежитии сначала, и в своем цеху также стоял на очереди. По факту в трех местах числился точно. Списки были у нас там, все висели. Мы были уверены, что получим жилье, как только дойдет до нас очередь, но не знали, что нас просто выкинут на произвол судьбы.

В цеху завода висел список всех очередников-льготников, и каждый видел, как очередь менялась и двигалась.

— Нас в «Ростсельмаше» тогда фотографировали, именно ветеранов Афганистана, говорили, что все льготники получат жилье, документы все есть, везде зафиксированы. Мои ребята многие получили, — говорит Реваз.

Так было до 1988 года. По словам ветерана, зарплаты были мизерные, их задерживали и ему пришлось уйти с завода и чем-то кормить семью. Афганец уволился и ушел работать в такси. В 1991 году принял гражданство России и прописался у родителей жены в Ворошиловском районе. Жили с женой, ребенком и ее родителями впятером в двухкомнатной квартире.

— Потом ушел работать в кооперативы, тогда они стали развиваться. У нас частник создал цех по мебели. Мы делали диваны и прочее. Работа была всегда. Позже частник стал развиваться и ушел в финансовые структуры. Порядка 10 лет я работал потом в банке водителем у него. Всё это время я думал, что оставался в льготной очереди для афганцев. Приносил документы по Афгану в районную администрацию исправно и удостоверение, с места жительства просили, документы, всё… Там я стоял в очереди именно как афганец и не был связан с заводом.

После банка Хучуа пересдал на водительские права и получил категорию D, чтобы работать на «Газели», и остался в этой сфере почти на шесть лет. К слову, сейчас ветеран водит городской рейсовый автобус.

 — Спустя несколько лет, в 2009 году, я поинтересовался снова своей льготной очередью. Пришел в администрацию Ворошиловского района, где был прописан у жены. Там спросили, где я, как участник боевых действий, стоял на квартирном учете. Я сказал, что на «Ростсельмаше». Мне говорят: «Депутаты приняли в 2005 году закон: кто стоял в очереди до 2005 года, они проходят по льготной очереди. Те, кто после 2005-го встал, то они на общем основании остаются». Я тогда не понял, а остальные что, не воевали или как? Пришлось снова вставать в очередь и начинать с нуля.

Афганцу сказали принести с завода подтверждающий документ, но на заводе, который уже принадлежит не государству, документов не нашли.

В «Ростсельмаше» Хучуа выдали справку, что он там работал и какой разряд получил, но этого оказалось недостаточно. Документы о постановке на льготную очередь по жилью оказались утеряны.

В администрации Первомайского района Ростова ветерану сообщили в 2011 году, что обращение по вопросу выдачи справки о состоянии квартирной очереди в «Ростсельмаш» рассмотрено.

— По существу обращения сообщаем: вы за период с 1986 по 1988 год на квартирном учете при администрации Первомайского района не состояли. Сведениями о состоянии квартирной очередности в ООО «РСМ» администрации района не располагает, — указали в документе.

Реваз Хучуа обращался в департамент координации строительства и перспективного развития администрации Ростова и просил предоставить ему хотя бы субсидию из федерального, областного и муниципального бюджетов с учетом действующих программ для улучшения жилищных условий. Но и там чиновники прислали афганцу отписку. Они отчитались, что направили в мае 2011 года запрос в адрес администрации Ростовской области с просьбой дать разъяснения по вопросу ветерана, но ответ так и не получили.

Кроме того, ветерану сообщили, что ему, может быть, положено 10 тысяч рублей как дополнительные средства для «улучшения жилищных условий». Афганец расценил такой ответ администрации города как насмешку. Документ был подписан директором департамента В. Ю. Ивановым.

Суды ветеран Афгана также проиграл, хотя дошел до Ростовского областного и планировал обратиться в Верховный суд. Позже здоровье подкачало и Реваз Хучуа не стал этого делать. Афганца поставили заново на общую очередь в 2009 году в Ворошиловском квартотделе. Тогда он по счету был почти двухтысячный. Реваз уже разменял седьмой десяток. В прошлом году он был в списках под номером 200.

Супруга Реваза не дождалась благополучного жилья. За годы ожидания были упреки, ссоры, и жизнь с родителями жены дала трещину в семье афганца.

— Ребенок подрос, стало невмоготу. Мы продолжали находиться вместе, потом начались ссоры. С сыном мы общаемся, конечно. Ему уже 38 лет. В Москву ездит работать, женат, и у меня уже растет мой самый любимый внук. Со всеми мы общаемся, а внук для меня — всё. В 1998 году мы с супругой разошлись, потом сошлись опять. Прожили около 5–6 лет, и начались смутные нулевые. Простой бытовой спор, либо рассуждения о политике могли вылиться в огромный скандал, но я понимал, что корень недопонимания всё же в том, что она устала ждать столько лет жилье и благополучия в семье. Я устал от этого — взял сумки и ушел.

Хучуа бился во все двери. Вместе с боевыми товарищами он даже выходил на голодовки и одиночные пикеты. Местные власти делали вид, что его не замечают. В это время его однополчане получали квартиры по льготной очереди и пытались помочь другу. Ветеран обратился за помощью к своим однополчанам.

— Я состоял в союзе ветеранов Дона. Там я познакомился с Олегом Гонцовым. Он служил в Афганистане дважды: в 1981–82 годах проходил срочную службу, а потом после знаменитой школы прапорщиков в Литовском Гайжюнае в 1984–1989 годах снова вернулся в Афганистан и воевал там до самого вывода советских войск. Олег Иванович всегда старался мне помочь, мы очень близко общались. Человек — кавалер трех орденов Красной Звезды. Мы обсуждали многое, всегда старались помочь друг другу, но приходили к выводу, что бюрократическая машина постоянно сдавала назад колесами в моем случае. Ему также не удалось мне помочь.

После этого афганцы решили объявить голодовку. В одиночном пикете Хучуа выходил и к зданию правительства в Ростове. Тогда он просил, чтобы ему предоставили справку, но всем было всё равно. Пикет завершился ничем.

Хучуа не оставлял попыток получить заветную справку от завода. Он направлял официальные письма на завод много лет подряд. Но ни старое руководство, ни те, кто работал там уже при акционерном обществе, не могли ему помочь. Ветеран не раз указывал, что при постановке в очередь в Профсоюзном комитете завода «Ростсельмаш» состоял на учете граждан, нуждающихся в улучшении жилищных условий. Ответы были расплывчаты. Завод ни подтверждал, ни опровергал его постановку на льготную очередь.

— Мой боевой товарищ Георгий Садович очень хороший человек. Он был председателем союза ветеранов Дона. Я ему показал всё, он посмотрел и говорит: либо через суд добиваемся твоей льготы, либо завод дает тебе эту справку. Это был 2011 или 2012 год. Он подготовил документы, ходил я по судам. Параллельно работал, с ребятами общались, обсуждали, думали, что делать. В одиночку тяжело бороться.

В Кумженской роще 30 афганцев вышли на голодовку. Ветераны боевых действий требовали жилье или хотя бы земли для индивидуального строительства. Переговоры с городской администрацией велись несколько лет, но к положительному результату не приводили. На каждое письмо в городскую администрацию им приходили ответы, что свободных земель нет. Афганцам удалось выяснить самостоятельно, что свободные земли в Ростове имеются, только отдавать их льготникам не хотели. Без крайних мер не обошлось: ветераны и инвалиды боевых действий получили законные земли после участия в пикетах и голодовках.

— Ноль внимания к нам было со стороны местных властей. Потом Путин к нам приехал в регион. Это был как раз день, когда мы снова вышли с голодовкой. Прибежала секретарша и попросила от нас трех представителей. Вопрос решили очень быстро. Все 30 человек получили землю в 2010 году в СНТ «Донстрой» в районе хутора Кумженский. Но в судьбе моей всё было предначертано иначе. Мой брат родной в этот момент оказался в сложной ситуации. Ему предстояла ампутация ноги. Семья у нас не из богатых была, и я продал землю за 300 тысяч рублей. Все деньги я направил ему на операцию, чтобы спасти ему ногу. Слава богу он сейчас жив, здоров и ходит.

Спустя несколько лет после этого еще одни ветераны боевых действий собирались устроить голодовку по тем же причинам.

Реваз Хучуа и его однополчане писали письма, получали отписки и снова пытались найти справедливость в судах Ростова. Получить помощь в решении жилищного вопроса афганцы надеялись и у тогдашнего вице-губернатора Сергея Горбаня. Но почти за полгода чиновник так и не нашел времени пообщаться с ветеранами Афганистана.

— Я и мои боевые товарищи Садович, Гунько, Федорович ходили к Горбаню. Сидели под кабинетом по 2–3 часа. Мы ждали, хотели поговорить, решить вопрос. Секретарша то выходила говорила, что он не сможет принять, то ему нужно срочно уезжать куда-то, то приходите завтра. Так мы ходили к нему очень долго — 4 месяца, а он нас так и не принял. От безысходности мы уходили домой. Когда воевали, мы были нужны. Обращался и к Валентине Леденевой — это была заместитель мэра в администрации Ростова по социальным вопросам. (Валентина Леденева ушла из жизни 1 июня 2014 года в возрасте 62 лет. Она проработала в администрации 17 лет, занимая должность заместителя мэра Ростова по социальным вопросам. — Прим. ред.).

В 2012 году боевые товарищи, которые также не могли получить жилье вовремя, решили объединить усилия. Друзья Реваза Хучуа Георгий Садович и Юрий Гунько предложили поехать в Москву и провести пикет на Красной площади.

— У нас были требования, стояли в 10 метрах друг от друга. К нам сразу подошли женщина и охрана. Спросили, что хотим, мы пояснили всё. После этого попросили свернуть плакат и пригласили пройти в здание. Несколько часов нами занимались, вызвали представителя из нашего региона. Спросили, в курсе он, что ребята афганцы из Ростова приехали и что там происходит. Он сказал, что нет. После четырех часов общения нам сказали, чтобы не переживали, всё решится и дело взяли на контроль.

По пути в Ростов — где-то под Тулой — афганцам позвонила секретарь Сергея Горбаня и попросила по приезду в Ростов зайти к нему сразу. Афганцы не хотели снова идти к нему после нескольких месяцев игнорирования и откровенной брани в свой адрес. Но всё же поехали.

— Я сказал, если он начнет матюкаться, то буду его бить. Седович был спокойный самый из нас и пошел в кабинет к нему один. Мы снова слышим, как Горбань орет на него, матюкается, ругается. За малым сдержались, чтобы не зайти. Потом он вышел и сказал, что надо ждать. После этого мне пришло президентское письмо, что мое дело на контроле, а ребятам моим дали сертификаты на жилье. Мне не дали. Когда мы под Тулой были, Садович еще пошутил так. Сказал как в фильме «Мимино»: «Я тебе, биджо, один умный вещь скажу, только ты не обижайся. Мне кажется, наши дела с Юрой выгорят — всё получится, а твои нет». Я спросил: «Почему?» Он говорит: «Все проблемы у тебя, потому что ты нерусский». Это была, конечно, дружеская шутка, но у меня до сих пор эти слова в голове отдают. Неужели правда?

До 2010 года Реваз Хучуа несколько раз обращался к тогдашнему губернатору Владимиру Чубу, в Ворошиловскую администрацию, в прокуратуру, но шли одни отписки. После того, как сертификаты получили его друзья, Реваз сделал еще одну попытку обратиться к Сергею Горбаню, но тот даже не стал слушать афганца.

В 2018 году Хучуа вышел снова с одиночным пикетом к зданию правительства в Ростове. Он был согласован. Друзья однополчане поддерживали его, стоя рядом. Но никакой реакции властей так и не последовало, кроме возмущений охранника, который вышел поругать пикетчика за согласованное мероприятие.

— В Москву я больше не писал — не хотел беспокоить больше людей. Было неудобно. Я обрадовался честно, что мои друзья получили сертификаты. Они и дальше мне пытались помочь, но мне всё равно ничего не давали. Я уже никуда не обращался.

Жена выписала Реваза из квартиры, и афганец вынужден был искать новое место прописки. Помогли соседи из Грузии, прописав его в том же доме, только в соседнем подъезде. Прописка была необходима для очереди на жилье. Но после они продали квартиру и Хучуа снова пришлось искать другое место.

— Они сказали: «Пойми, Реваз, мы продаем квартиру, извини, брат». Их можно понять, и на этом им спасибо. В квартотделе Ворошиловского района сказали прописаться в любом районе города. Снова выручил друг из Кировского района. Царство ему небесное, прописал меня у них в коммуналке. Два года назад я запрашивал, какой я по очереди. Мне ответили там, что еще не скоро. Я уже потерял всякую надежду на справедливость. Многие мои однополчане уже умерли, так и не дождавшись жилья. Мне уже 61. Я уже устал биться о глухую стену. У многих однополчан вопрос давно решился, а я просто хочу привести к себе домой в гости внука. Пока могу только в этот флигель, где я живу.

Небольшой флигель на Западном стал не временным домом для афганца. Реваз благодарен своим друзьям, которые нашли для него место. Небольшая комнатка с кухней с любовью убрана. На диване аккуратно разложены иконы, игрушки для любимого внука. Внутри дивана бережно хранятся в коробке фотоснимки из того далекого Афгана. Там же современный альбомчик со снимками единственного сына и внука. В аккуратно сложенном стареньком целлофановом пакете медали, удостоверения, справки — всё, что напоминает о заслугах в Афганистане.

— Спасибо моим друзьям, которые дали мне кров. Это хорошие люди. Дай бог им здоровья. Вино делаем, я посадил виноград здесь из Грузии, дружим. Молюсь за них. Каждый хочет спокойно жить и иметь свою крышу над головой.

Афганец уверен, что его вопрос давно мог решиться, если бы его права не нарушались.

— Я думаю, что до нашего президента эти проблемы не доходили, если бы дошли, то мы бы не оказались в этом положении. Когда он пришел во время голодовки в Кумженскую рощу, всё сдвинулось сразу, а сейчас что? Местные не решают. Почему у нас льготы забрали? Депутаты учитывают по своему принятому закону только тех в очереди, кто встал до 2005 года, а после что? Не ветеран? Так получается? Депутаты высоко, а ветераны уже многие в земле.

В мае 2025-го 161.RU рассказал историю ветерана Афганистана, врача-терапевта Устархана Рустамова. Он 34 года обивал пороги всех чиновничьих кабинетов, но законного жилья ему так и не выдали.

Еще в мае после нашей публикации об Устархане Рустамове Следственный комитет начал проверку и стал выяснять, почему ветеран Афганистана так и не дождался льготного жилья. По результатам доследственной проверки возбудили уголовное дело по статье «Халатность». Примечательно, что Рустамов также стоял в очереди в администрации Ворошиловского района, как и Реваз Хучуа, который ждет жилье уже 40 лет.

Редакция 161.RU просит прокуратуру Ростовской области считать эту публикацию официальным обращением. Просим провести проверку руководства Министерства строительства архитектуры и жилищно-коммунального хозяйства Ростовской области, а также администрации Ворошиловского района Ростова и администрации Ростова-на-Дону. Также просим выяснить, имело ли место нарушение льготных прав на получение жилья ветерана Афганистана Реваза Хучуа и оказать помощь в получении справки от завода «Ростсельмаш».