Интервью с блогером Александром Потоцким, отсидевшим в индонезийской тюрьме

Представьте человека, для которого командировка — это зайти в гости к племени каннибалов в Папуа или случайно оказаться в стране, где только что убили президента. Да и командировка — громко сказано. Как он сам признается, это просто любимое занятие. Речь о блогере Александре Потоцком. Со стороны кажется, что его жизнь — это пособие «как влипнуть в историю». Недавно в Индонезии он отсидел 13 ночей в тюрьме просто потому, что кто-то выложил его фото с митинга и объявил его агентом ООН. В Гаити он застрял на две недели, потому что местные искали белых наемников, убивших их лидера. А затем отправился в Монголию, где в это же время шли протесты, — ну, так совпало. Зачем Александр это делает? Говорит, что просто умеет снимать то, что другие не могут, и очень любит это делать. Даже из тюрьмы он привез много историй, о которых уже рассказал в своем Telegram-канале «Саша Потоцкий | ПЛАНЕТА ЛЮДЕЙ» и редакции VLADIVOSTOK1.RU. «Съемки — это максимально дорогое удовольствие» Он родился и вырос во Владивостоке, в 20 лет уехал в свое первое большое путешествие — просто мечтал увидеть мир. И чтобы как-то зарабатывать деньги, стал фотографировать и писать статьи. Позже начал снимать репортажи, видео его захватило и не отпускает до сих пор. Александр работал продюсером, был «кочевым репортером», снимал для Лядова и Пашковского, даже успел поработать с «Миром наизнанку». Теперь у него свой тревел-блог — пока не самый большой, но всё еще впереди. Рассказать о Потоцком в трех абзацах — задача со звездочкой. Интересных историй и странных стечений обстоятельств у него было больше, чем на пару вечеров за чашкой чая. Антон Лядов — российский журналист и блогер, автор YouTube-канала «The Люди». Начинал карьеру корреспондентом на телеканале «Россия-1», а сейчас снимает документальные фильмы о жизни в закрытых странах, таких как Северная Корея, и зонах конфликтов.Леонид Пашковский — белорусский журналист и создатель документального проекта «Хочу домой». Специализируется на экстремальных репортажах из опасных мест планеты — от трущоб Индии до зон военных действий, за что получил премию National Geographic Traveler Awards. — Чем ты занимался, в чем заключалась твоя работа у блогеров и на разных проектах? — Задача была разрабатывать темы, потом лететь в ту страну, куда запланировали, организовывать всё для съемок и снимать. Этим я занимался почти 4 года. Потом началась СВО, всё это закончилось. И тогда я уже решил, что надо самому снимать передачи. В 2022 году я написал пост в Instagram (экстремистская организация, деятельность запрещена на территории РФ), что ищу работу. Сперва со мной связался Леня Пашковский, у него на тот момент очень популярный тревел-канал был. И он мне предложил поснимать для него, то есть стать автором некоторых репортажей. Тогда в 2022 году были протесты в Иране. Я съездил, там меня тоже задержали, проверили, и всё тогда закончилось хорошо. После четырех репортажей мы закончили сотрудничество, потому что на тот момент власти уже начинали задумываться о блокировке YouTube в России. Леня мне помог устроиться на следующий проект. Это были «TheЛюди» Антона Лядова. Он написал Антону и говорит, вот там классный чувак ищет работу. И тогда я попал в команду. До 2025 года работал на этом проекте. Потом YouTube замедлили, с рекламой всё стало плохо, и мы разошлись. Тогда я решил делать свой канал. — Ты считаешь это подходящим временем? — Не то чтобы это глупость, но я выбрал самое худшее время для старта. Хотя это именно то, чем я хочу заниматься. Ничего другого я не умею, мне это нравится. И вот решил попробовать и посмотреть, как дальше всё пойдет. Изначально, когда я запускал канал на YouTube, знал, что буду делать его не только там, такой контент сейчас востребован на телеке. Многие телеканалы выкупают ролики у ютуберов. Поэтому это в первую очередь будет что-то вроде моего портфолио. Еще это худшее время потому, что в принципе ниша самая сложная в этой сфере для старта на YouTube. Самая дорогая. Тебе надо командировки оплачивать, проживание, гидов, машины. Потом начинается производство контента, оно занимает очень много времени. Можно сказать, я пошел на YouTube на максимальной сложности. — Сколько сейчас стоит один выпуск? Можно ли хотя бы примерно посчитать, сколько пришлось бы платить команде и сколько ты экономишь, делая всё один? — Всё можно сделать максимально бюджетно, но если взять билеты туда-обратно — это уже 1,5 тысячи долларов. Затем каждый съемочный день: отель 25–50 долларов, машина 100, переводчик 100. Съемки — это максимально дорогое удовольствие. Я стремился свести бюджет одного выпуска к 1,5–2 тысячам долларов, но меньше 3 тысяч сделать сложно. Зависит от уровня. Можно снимать ерунду, но хочется делать круто. Команда: даже самый дешевый монтажер возьмет деньги за 20-минутный ролик. Кроме монтажа нужен сценарий. Тоже очень дорого, сам делаешь графику, потому что одна секунда — 1000 рублей. За 30 секунд — 30 000 рублей. Производство ролика — это дорого, поэтому ниша самая сложная. На старте нужно находить большие деньги, чтобы снять один-два выпуска. Я запустил канал в 2025 году, первый ролик вышел осенью. С тех пор опубликовал пять. Еще три в работе. Планы слетели: я должен был поехать в Индонезию к кораваям на месяц, это можно сделать дешево. Поездка на четыре-пять выпусков обошлась бы в 4–5 тысяч долларов. Получается, съемка одного выпуска — около 1000 долларов. Чтобы отбить эти деньги, нужны хорошие просмотры. Мне уже предложили рекламу, но из-за малых просмотров она не покроет даже монтаж. Если перепродавать ролики стримингам — их покупают за копейки. — А вести прямые эфиры из путешествия нереально? — В других странах у тебя каждый день расходы очень высокие, и ты их никакими стримами не отобьешь. Поэтому все командировки, которые делают блогеры, расписаны по дням. Чем меньше дней, тем меньше расходов. За это короткое время надо успеть много снять. Но это работало до замедления YouTube. Как только оно началось, у всех всё стало плохо. Поэтому сейчас выживают только те тревел-каналы, кто давно этим занимается. У них есть база роликов для продажи и своя аудитория — это еще как-то работает. Мой канал, когда я запускал, должен был начать окупаться не раньше чем через два-три года. Для меня это было понятно, и вообще не факт, что сработает. Оно только-только начало налаживаться, и я угодил в тюрьму в Индонезии. Теперь всё опять надо начинать с нуля. «Всё было максимально по беспределу» — Как это вышло? Ты рисковал, когда туда ехал, или это было совершенно неожиданно? — Я ехал просто снимать, а там начались протесты. Из-за чего всё завертелось? Из-за того, что нехорошие люди выложили мои фотографии с этого митинга и объявили, что я международный журналист чуть ли не из ООН, приехал их поддержать и вообще вот это все. А в Индонезии это очень чувствительная тема. И оно завертелось в местном «Фейсбуке» (экстремистская организация, деятельность запрещена на территории РФ), наделало шума, поэтому местная ФСБ и другие органы запросили, чтобы мной занялись. Если бы не эти фотографии, всем было бы по фигу. Второй момент. В Индонезии сейчас свой кризис: политический у президента, куча катаклизмов. Такая турбулентность. Поэтому всё так жестко и получилось. Я не ожидал, что оно выйдет так. Риски оценивал, понимал, что за это могут задержать, там арестовывали. Французским журналистам дали, по-моему, 8 лет. Я не изучал этот вопрос. Вообще эта тема была не совсем моя. Это был на самом деле митинг. Я начал снимать и в середине понял, что просто трачу время: нечего будет поставить в канал, это не моя тема и максимально неинтересно. Но пройти мимо не мог. Это маленький город: идешь, а там куча людей, все разукрашенные, в традиционных нарядах. По картинке выглядело ярко. Почему никому не было до меня дела? Митинг был 15 августа. До 20 августа я еще был в этом городе Вамене. Ко мне даже полиция не приходила. Меня задержали, только когда я уже улетел оттуда. Первый раз задержали, допросили, убедились, что я ничего не нарушил, и отпустили. Когда меня раньше задерживала полиция или военные в Индонезии, всё так и заканчивалось, потому что они понимали, что я просто путешествую, снимаю для себя. Но из-за того, что поднялся такой шум, меня задержали второй раз, уже увезли в Джакарту, и получилось то, что получилось. На самом деле я легко отделался. Меня могли посадить на 10 лет. Потом, когда решили не сажать надолго, дали год. Мне повезло. Так бы я до сих пор сидел в тюрьме где-нибудь в Индонезии, что не входило в мои планы. Если кратко, я просто оказался не в то время и не в том месте. Дело даже не в месте, а во времени. И всё так закрутилось. — Ты говоришь, что, если бы не фотография, на тебя бы внимания не обратили. Значит, ты бы спокойно показал те кадры, которые снял? Или всё равно за это могла бы быть какая-то ответственность? — На меня хотели завести уголовное дело за эту фигню. Теоретически даже если бы я уехал и потом опубликовал, могли бы завести дело и потом. Но это никому не надо. Кто будет этим заниматься? Всем по фигу. А тут из-за того, что какие-то большие начальники очень обиделись, поступил такой приказ. Это именно личная инициатива местных больших начальников. Опять же, если бы я участвовал в этих митингах, поддерживал независимость Папуа и везде об этом кричал — да, в Индонезии у меня были бы проблемы. Это очень чувствительная тема. Сколько я видел всех этих митингов, сколько у меня было фотографий — никогда таких проблем не возникало. — А просили удалить эти кадры? — Вообще не просили. У меня в Джакарте после допроса посмотрели ноутбук, ничего удалять не стали, и после этого всю технику просто запечатали и оставили — никто этим даже не занимался. Я вывез оттуда все съемки: и бэкапы, и материал на карточках, в двух вариантах — их никто даже не стал удалять. По большому счету, им было всё равно. Задача была одна — наказать меня, и всё. — Что было самым сложным в тюрьме? — Безделье. Ты сидишь, тебя кормят, всё хорошо, максимально комфортные условия, но тебе нечем себя занять. Поэтому я там научился у китайцев раскладывать пасьянсы. Когда дважды прочитал книгу, которая была с собой, и делать стало нечего — просто раскладывал их каждый день. До последнего дня, до 1 сентября, я не знал, отпустят меня или посадят. Это, конечно, тоже было очень сложно, потому что не понимал, какая судьба меня ждет. С первого момента, как я оказался за решеткой, знал, что ситуация серьезная, и мне могло грозить до 10 лет тюрьмы. Поэтому, как я говорю, мне реально очень повезло, что всё так легко закончилось. Опять же, то, что я просидел 13 ночей — это тоже везение. Там люди сидели гораздо дольше: мой сокамерник — 37 дней, девчонки-янки в общей камере — уже 3 месяца. Там месяц-два-три можно просидеть в этом изоляторе легко. — А кто там за что еще сидел? — В изоляторе эти две недели было от 160 до 180 человек. Все в основном из Китая, Бирмы, Вьетнама, Таиланда. Все замешаны в скам-центрах, онлайн-казино, мошенничестве. Это были какие-то похожие организации. Других иностранцев там не было, белых не было — я был единственным белым. Остальные — все китайцы и бирманцы. Я спрашивал, часто ли бывают русские в этой тюрьме. Мне сказали, что один-два человека в год попадает. Потому что Джакарта — столица, это главное управление. Сюда не всех везут. Например, если ты просрочил визу, нет. Если замешан в организованной преступной группировке или по политическим делам, да. — Тебя депортировали бесплатно или в таких случаях сам покупаешь себе билет? — При депортации ты должен сам платить за билеты, но не за содержание. Если не платишь, они будут требовать деньги от твоего посольства. Если бы у меня не было денег, я бы сказал: «Покупайте сами». Возможно, меня бы депортировали за счет правительства. Но мне сказали, что я могу купить билет в Россию, меня отпустили, и в течение получаса билеты уже были на руках. Потому что нужно было как можно скорее оттуда уезжать. Причем я изначально не хотел в Россию, хотел остаться в Азии и продолжить снимать, но вариантов не было. Консул сразу сказал: «Только в Россию, не сопротивляйся». Потому что те, кто меня отпустил, сделали одолжение. Почему? Не знаю. Это осталось загадкой. — Въезд обратно закрыли? — Непонятно. При депортации должны закрывать въезд на 5 лет. Я просил не закрывать. Когда меня депортировали, никто не ответил, закрыли въезд или нет. Мне это еще нужно выяснять через посольство или агентов, потому что мне никто не сказал. В принципе, меня депортировали, у меня даже нет бумажки, что я сидел в тюрьме. Всё было максимально по беспределу. Даже когда тебя арестовали в Индонезии по закону, должны были в течение трех дней сообщить в посольство. Даже на пятый день в изоляторе они не отправили эту бумажку. В посольстве знали, потому что я сумел им позвонить в первый же день. А при моем задержании все законы, которые могли нарушить, они нарушили. Мне даже с консульством связаться из тюрьмы не дали. — В Индонезии коррупция большая? — Да. Люди, которые нарушают условия визы и работают нелегально, попадают в такие условия. Им приходится платить 5–10 тысяч долларов, чтобы выбраться. В моем случае ни о какой коррупции речи не могло быть, потому что было серьезное дело. Я даже не знал, что в Джакарте протесты, одни из крупнейших в городе. Я слышал, что на улице что-то происходит, но мне никто не сказал. — Если бы предложили вернуться за несколько дней до ареста, прожил бы опыт еще раз? — Этот опыт дал мне больше, чем забрал. За 13 ночей я хорошо отдохнул и отоспался. Это как в санаторий съездил. Грустно, конечно, что столько людей было задействовано, родственники переволновались. Но в остальном — всё хорошо закончилось, негативного ничего не произошло. Просто опыт. «Индонезийский легко учится» — У тебя еще до работы на Лядова и Пашковского была большая насмотренность на создание шоу, ты же работал с «Миром наизнанку»? — Да, они приехали в Индонезию к короваям. Тогда команда была совсем маленькой: оператор и ведущий, им нужен был гид. И вот они меня позвали на съемки, я ездил с ними по стране четыре месяца. За это время многому у них научился: как они делают передачи, как это всё снимается и организуется. Это был для меня базовый опыт. Но на тот момент было сложно запускать какие-то каналы или проекты. Техника тогда еще не была так развита, и снимать без оператора было трудно. — Сейчас ты делаешь все сам? — Сейчас могу ездить один и делать то же самое без оператора. Сам быть ведущим, снимать. На тот момент это всё было очень сложно и гораздо более затратно, чем сейчас. Но опыт, конечно, мне во многом помог. Когда у меня появилась идея снимать свои репортажи, я уже знал, как это делать. Но у меня не было опыта. Поэтому потом я еще долго учился снимать, разговаривать на камеру. Много времени ушло на то, чтобы просто научиться этому на практике. И самый большой опыт я получил в 2018 году, когда снимал проект в Индонезии 40 или 50 дней. И потом, естественно, когда у Пашковского и у Лядова работал, тоже было много практики. Сейчас для меня съемки — это как за хлебом сходить. Ты просто на автомате это уже делаешь, опыт есть. Это несложно. Ну то есть всё равно это сложная работа, но в целом я умею ее делать. — То есть говорить на камеру — это не врожденное умение? — Я определенно не был тем человеком, который предрасположен к тому, чтобы сниматься и разговаривать на камеру. Для меня это было максимально сложно, и поэтому очень долго этому учился. Но мне повезло: у меня был большой опыт путешествий, знание языков, и я долгое время занимался журналистикой. Поэтому, когда поехал снимать для Пашковского и Лядова, у меня уже был большой журналистский бэкграунд. Я что-то вижу, и уже знаю, как из этого сделать историю. Если бы просто умел говорить на камеру, я бы не смог делать свой проект. Нужно понимать, как выстраивать истории. Опять же, опыт путешествий большую роль играет, потому что можно ездить по туристическим местам, где всё просто, а можно забираться в какие-то отдаленные уголки мира. А для этого, естественно, нужен большой опыт. Если запускаешь свой блог на YouTube, ты для первых роликов не поедешь снимать в Пакистан кустарные нелегальные фабрики по производству оружия — для этого всё равно нужен какой-то опыт. — Ты говоришь на индонезийском, как ты его выучил и зачем? — Ну, во-первых, индонезийский легко учится. А во-вторых, я просто долгое время провел в Индонезии. И было время, когда я там работал в дайвинг-центре. У меня была рабочая виза. Где-то год отработал, и вот там мне пришлось выучить язык. Он максимально простой. Но у меня он несвободный. То есть если на английском я могу читать, смотреть фильмы без субтитров и свободно разговаривать, то на индонезийском так не умею. Но тогда, в 2013-м, он был получше, потому что я жил в Индонезии и постоянно на нем общался. Сейчас, конечно, мне сложнее. «Горячие точки — это как наркотик» — Какое путешествие или событие самое яркое? — Одно из самых запоминающихся — это 2013 год, когда мы с «Миром наизнанку» поехали в племя короваев, которое в Папуа живет на деревьях. Тогда это было ни на что не похоже из того, что я видел. С тех пор ничего круче я так и не увидел, поэтому в этом году я снова поехал их снимать, но уже для своего выпуска. На самом деле всегда больше запоминается экстремальный или опасный опыт. Когда в такие ситуации попадаешь, это откладывается в памяти. Как Гаити, где убили президента: страна мегаопасная, ты белый, и все ищут наемников. Ты не можешь оттуда выехать. Или больница, или тюрьма — это первое, что всегда приходит на ум. Или фабрики оружия в Пакистане. Это всё очень ярко. Но чаще всего это какой-то плохой опыт. Когда для репортажа всё идет гладко и хорошо — это не очень интересно. Конфликт — это основа сторителлинга в любом случае. — Ты постоянно прилетаешь куда-то, где случаются очень конфликтные ситуации на политическом уровне, что было самое опасное? — Убийство президента было один раз. А остальные… Надо вспоминать, столько всего было, что с ходу и не скажешь. Куда-то специально летал: в Израиле война началась — я полетел туда уже на третий или четвертый день. Потому что, когда видишь это в новостях, думаешь: «Ладно, надо ехать снимать, потому что это интересно». А бывают такие истории, как с президентом Гаити: ты случайно оказался в каком-то месте, и там произошел незапланированный хаос. Это тоже часто бывает. Самое яркое — это, наверное, всё же убийство президента. Мы две недели не могли выбраться из страны. Там мне помогало посольство, но в Гаити не было нашего, ближайшее было в Венесуэле, и они тоже помогали. А еще я встретил там наших вертолетчиков. Они говорили, что если будет все плохо, они возьмут меня и вместе мы улетим на Кубу. — Получается, в твоем деле важно иметь в каждой стране полезного человека? Ты их как-то на месте находишь? — Чем больше людей ты знаешь в стране, тем проще работать и снимать. Поэтому куда бы я ни ехал — к Лядову, Пашковскому или для себя — первым делом ищу контакты. Местных гидов, переводчиков, фиксеров, журналистов, потому что без этого сложно организовать поездку. Часть контактов находишь до поездки, часть — на месте. Каждая поездка — это встреча с кучей людей, их надо набирать. Например, в Пакистане я хотел снять палача, который всю жизнь казнил людей. Чтобы его найти, нужен был местный гид, знающий журналистов. По цепочке мы нашли этого палача — оказалось, их два брата, и один казнил около 700 человек. Случайно на улице таких не встретишь, надо реально запариться и искать. А чтобы найти — нужны контакты. Обычно в каждой стране есть профессиональные фиксеры, к ним и обращаешься. Единственный минус — расценки: от 200 до 500 долларов в день. Такие расходы я сейчас не могу себе позволить для канала. Поэтому выбираю страны, где уже был и есть связи — так съемка дешевле. Платить фиксеру минимум 10 дней — это уже 2000 долларов на одного человека. Перед съемками ищешь всё самое интересное. В Пакистане я увидел палачей и жертв кислотных атак, пытаюсь разработать эту тему. Сейчас планы на съемки полетели, так как меня депортировали из Индонезии. Я должен был остаться в Азии до Нового года и просто снимать. Теперь планы придется переделывать, я еще не решил, что конкретно буду делать. Есть наработки, но пока всё под вопросом. Из нового: тема племенной войны папуасов. Два племени воевали, я ездил на обе стороны, разговаривал с ними и выяснял, из-за чего конфликт. Там много людей поубивали, дома посжигали. — В какой момент ты понял, что хочешь путешествовать и это твое? — В детстве я был уверен, что увижу мир. Естественно, родители постоянно таскали меня с братом в походы и поездки, там бабушки у нас в разных частях света жили. На самолете первый раз полетел года в два-три. В палатке тоже первый раз спал года в три. Не скажу, что именно это повлияло, потому что в детстве мне всё это максимально не нравилось. А потом уже во взрослом возрасте, когда появилось время и возможность, я уехал сам путешествовать и просто нашел себя в этом. Горячие точки — это уже другое. По опыту понимаешь, что это как наркотик: все эти ситуации тебя цепляют, всё интересно и эмоционально, ты на это подсаживаешься. Кто-то увлекается экстремальными видами спорта, а я вот. «Ситуация в стране такая, время не для развлечений» — Сколько раз в путешествиях тебе приходилось просить финансовой помощи? — Когда в 2018 году с коллапсом легкого лежал в Джакарте, у меня тогда не было денег вообще, и у меня там счет за больницу был то ли на 7, то ли на 9 тысяч долларов. Мы с друзьями собирали через Фейсбук (экстремистская организация, деятельность запрещена на территории РФ), быстро все собрали, и я смог выйти на свободу. Это было, да. Еще, может быть, по мелочи что-то было по молодости, но я уже не вспомню. — А еще какие-то серьезные заболевания были? — Малярией болел много раз. Да, жестко, но там надо просто отлежаться, попить лекарство, и всё будет хорошо. Ну, как бы хреново, но не смертельно. То есть смертельно, если не пить лекарства вовремя. А в остальном как бы всё окей. Я даже, в принципе, не травился ни разу за свои путешествия. — У тебя есть какое-нибудь любимое блюдо из других стран? — Любимого нет, но я очень китайскую кухню люблю. Поэтому, даже когда в изоляторе сидел, там со мной было два китайца, и один из них — у него мешок с деньгами лежал — мог любую еду заказать. И вот он заказал нам ужин в настоящем китайском ресторане. Индонезийская кухня вообще ужасная, самая ужасная в Азии. На завтрак нам приносили четыре куска американского хлеба для сэндвичей. Китайцы не ели, а я ел, люблю его. — Где берешь сейчас деньги на содержание канала и съемки? — Искал партнеров на старте. Долго искал, но сейчас худшее время для запуска, поэтому ничего не нашлось. Бизнес-план есть, но в начале не было ресурсов. Поэтому для каждого выпуска приходилось как-то зарабатывать, например другими съемками. Либо тур, который мы организовывали, тоже на нем заработал. Проблема не в том, чтобы найти деньги, а в том, что это очень большие суммы. — Туры — это успешно было? Будут еще какие-то похожие истории? — Пока не знаю. Из-за того, что в Индонезии вся эмиграция меня теперь знает, придется делать всё настолько чисто, чтобы ко мне не могли прикопаться. Но вообще туры — это непостоянная история. Все мои заработки непостоянные. Поэтому сложно строить какие-то планы на съемки. Грубо говоря, деньги есть — поехал и снял. Нету, пытаешься их найти, вот и всё. Куча стран, в которых я могу делать туры, мне самому не особо интересны. Один тур организовал, потому что он был туда, где я хотел снимать. Заниматься этим постоянно — не совсем моя история. Нужно выбирать что-то одно: либо ты занимаешься своим каналом, либо турами. — Ты делал выпуск про бандитский Владивосток. Что-то похожее тоже для себя не рассматриваешь? Снимать в России? — До фига людей, которые могут снять крутое в России. Но мой опыт всё-таки про другие страны, это мое уникальное предложение. Второй момент — мне не очень это интересно, потому что это моя среда, моя культура, а мне нравится исследовать мир. Третье — сейчас не очень безопасно что-либо у нас снимать. И ситуация вообще в стране такая, время не для развлечений. — Почему люди должны выбрать тебя среди сотен других тревел-каналов? Чем ты можешь зацепить зрителя? — Я умею снимать то, что не снимут другие. Знаю, что могу делать крутые истории на высоком уровне и мало кто может так же. Могу забираться в такие места, в которые другие даже не поедут. Арест в Индонезии сильно подпортил мои планы, теперь многое придется начинать с нуля. Надо, я верю, что это новая ступенька. Поживем — увидим.