Учитель из Екатеринбурга учит детей русскому языку с помощью мемов

Он может прийти на урок в халате или устроить суд над Хлестаковым, и именно поэтому школьники от него без ума! Это Сергей Талашманов, и в 2025 году он стал лучшим учителем Екатеринбурга. На уроках Сергея Сергеевича ученики запоминают сложные правила русского языка с помощью мемов, а на занятиях по литературе могут погадать, изучая балладу Жуковского «Светлана». Так повезло ученикам лицея имени С. П. Дягилева (гимназия № 8). Наши коллеги из Е1.RU поговорили с педагогом о том, как мемы влияют на детскую речь, как осилить список школьной литературы на лето и полюбить читать. Подробнее — в интервью Елены Аносовой и фотографа Анастасии Сибиряковой. «Весь мир — третье склонение, а ты в нем — мужской род» — Сергей Сергеевич, вы написали немало научных статей на тему мемов. Не могу вас не спросить: какой из них ваш любимый? — Мем — явление поликультурное, сейчас они окружают всю нашу действительность. Не буду говорить про какие-то второсортные идеи из интернета, я изучаю мемы лингвистические, которые обыгрывают лингвистические явления, правила произношения, написания. Мне нравится серия «Весь мир… а ты в нём…». Это мем про ущербность человека, про его положение в социуме. Мои ученики через эту лингвокреативную технологию выводят правила, например: «Весь мир — это транскрипция, а ты в ней твердый и мягкий знаки». Мы знаем, что твердый и мягкий знаки звуков не обозначают, их транскрипции быть не может. Другой пример: «Весь мир — третье склонение, а ты в нём мужской род». Третье склонение бывает только у существительных женского рода. Именно это мне нравится. — Вы коллекционируете то, что изобретают дети, эти «мемные правила»? — Да. Кроме лицея, я работаю на кафедре общего языкознания и русского языка института филологии и межкультурной коммуникации УрГПУ. В будущем планирую составить собственное методическое пособие, посвященное лингвокреативным технологиям, в частности, жанровой форме мема. В пособии будут и сборник мемов как иллюстративный материал, и какие-то задания, критерии оценивания, ведь ребенок может мем не считать, если он не знает правила. Сейчас я работаю над этим сборником, собираю языковой материал, пополняю базу данных. — Современные школьники общаются мемами, из последнего — новые словечки «ватафа», «пэпэ». Как такие слова влияют на повседневную речь детей? — Я недавно записал рилс на эту тему. Как к такому относиться? Это вирус. Коммуникативный, словесный вирус, как паразит, как зараза. Мемы быстро пришли в язык, быстро и уйдут. И, конечно, они влияют на речь школьников, засоряют ее. Есть коммуникативные ситуации, где мы можем употреблять мемные слова, а есть такие, где не можем. Это явление языковой игры. Она может быть разной: остроумной, пародийной, и школьники, к сожалению, не всегда правильно ее эксплуатируют. Они несут это в школьную сферу, в коммуникацию с учителем. Стоп-крана нет. Этот вирус сидит у них в сознании, и они его везде используют, к сожалению. — Можно ли такой вирус интерпретировать как футуристические стихи, например, как у Велимира Хлебникова? — С такой точки зрения можно вспомнить и Маяковского, но мы говорим про вкус. Маяковский, Хлебников — это языковая игра в художественном тексте, где авторы намеренно придумывают неологизмы, окказионализмы. Они работают на глобальную художественную идею. Слова великих авторов и интернет-коммуникация несут разный смысл. Во втором случае это коммуникативная помойка, которая легче для восприятия и использования. Ты можешь использовать эти слова как угодно. Хлебников, Маяковский — это про художественный вкус. Разрушает ли лень языковую норму — Лингвисты стали допускать разные варианты произношения и указания рода слов, например, слово «кофе» теперь может быть и мужского, и среднего рода. Спорный момент — ударение в слове «звонит». Вы как к этому относитесь? — Язык развивается, люди меняются, им сложнее воспринимать какие-то жесткие правила. Относиться к этому легко, если ты понимаешь, как формируется языковая норма. Языковую норму формирует социум. В XIX веке мы говорили «музЫка» и «кладбИще», такая была норма. Люди начали говорить «мУзыка» и «клАдбище», и ближе к XX веку сформировалась новая норма. Сейчас большинство людей в социуме слово «кофе» употребляют в среднем роде, и это влияет на нормативный вариант, выдавливает его. Поэтому я к этому просто отношусь: против социума не попрешь, хотя, с другой стороны, норму формируют и интеллигенция, и филологи тоже. Получается противоборство: интеллигенция, филологи, лингвисты и социум. Пока социум побеждает. Язык — живая система, это абсолютно нормально. Может быть, лет через десять глагол «звонИт» изменит ударение, хотя у нас во всех глаголах на «-ить» ударение падает на последний слог, кроме исключений. — Говорит ли это о том, что люди просто ленятся запоминать правила? — Да, может быть, лень норму соблюдать. Может, это какие-то пробелы в освоении языка, и человек просто не знает, как правильно произносить слово. Может быть, это коллективное бессознательное, как у Юнга: все начинают говорить в определенном ключе, и ты это подхватываешь, такая социальная стихийность. Разные могут быть факторы. — Может ли неправильное произношение ударений и сейчас стать языковой нормой? В том же слове «звонИт». — Скорее нет, чем да, потому что есть пласт интеллигенции, филологов, историков, лингвистов, которые будут норму регулировать. Есть школы, учителя, мы всё равно будем поддерживать норму. Сложно языковую норму сломать, хотя какие-то тенденции будут всегда — но я верю, что классика останется. Сейчас грамотные люди на вес золота, грамотность стала трендом. Понятно, что есть нейросети, но написать грамотно текст, расставить знаки препинания, особенно авторские, тире или точку с запятой — нейросети с этим не справляются. Как заставить современных детей читать — Вы уже рассказывали, что можете прийти на урок в халате, чтобы изобразить Обломова. А какие еще есть приемчики? — Дело в том, что когда-то я хотел поступать в театральный, но выбрал педагогику, поэтому для меня выход к доске — театр одного актера. На самом деле у молодых педагогов таких приемов много, в том числе у блогеров, я сам учусь у некоторых из них. Если мы проходим «Антоновские яблоки» Бунина, могу принести на урок корзину яблок: с детьми разрежем их, понюхаем. Если читаем балладу Жуковского «Светлана» — можем с детьми погадать, зеркало поставить. На уроках русского языка мы проходим историю одного фразеологизма — «играть в бирюльки». И я приношу на урок бирюльки. Мы садимся, играем, деревяшечки выковыриваем. Я показываю буквально: вот бирюльки, в них от безделья играли крестьяне, когда заняться нечем не было. И поэтому выражение сейчас приобрело такой смысл: бездельничать, ерундой заниматься. Есть популярный прием: можно устроить суд над литературным героем. Такие элементы театрализации могут быть. — Какие произведения вы бы добавили в школьную программу, а какие, наоборот, убрали бы? — Я бы убрал «Войну и мир» или оставил бы только список ключевых сцен. Жанр эпопеи для современного поколения очень сложен. У них мышление клиповое, они любят маленький текст — пост. Любят жанровую форму рассказа, поэтому «Война и мир» с каждым годом дается всё труднее. Вместо «Войны и мира» я бы добавил «Анну Каренину», но это мое субъективное восприятие, очень мне она импонирует. Я бы добавил детской современной литературы — например, Нину Дашевскую. И экзистенциальные произведения Людмилы Петрушевской про русскую душу, русский характер. Произведения Достоевского, Карамзина. Карамзин — уникальный писатель, но в школе проходят только «Бедную Лизу», а как же «Марфа-посадница», «История государства Российского»? Конечно, это огромный труд в нескольких томах, но стоило бы изучить хотя бы несколько его фрагментов. — А из зарубежных авторов? — Шекспира у нас мало, только «Ромео и Джульетта», а как же «Гамлет», «Король Лир»? «Фауст» Гёте — это фундаментальные вещи. «Мартин Иден» Джека Лондона, но у него возрастной ценз. Программа очень ограничена. Пожалуй, каждый бы составил ее на свой лад и поместил бы туда свои любимые произведения. — Детям на лето задают прочитать огромный список литературы. Почему в этом списке всегда так много произведений? — Список литературы на лето должен тщательно редактироваться. Дальше убрал бы все малые жанровые формы, которые можно прочитать за день или два. Рассказы, повести, стихотворения. Остается не так много произведений. К ним бы я добавил список рекомендованной литературы, и он будет больше, чем список литературы на лето. Здесь можно порекомендовать и зарубежных авторов. В классе всегда есть читающие дети, потом с ними можно будет их обсудить. — У меня двое детей, дошкольники. Когда мы дома вместе читаем книги, им попадаются незнакомые слова. Например, лапти — дети ведь не знают, что это такое. Если это объемное произведение, где не одно, а сотня таких слов, читать его становится сложно и скучно. Это как раз те произведения, где есть исторический контекст. Считаете ли вы, что литература должна быть в интеграции с историей? — Литература и есть отражение истории. Конечно, это боль всех филологов, у нас в школе не коррелируют история и литература. Мы изучаем XX век, а они — Средние века. Если бы одновременно на уроках истории изучали восстание декабристов, а на литературе проходили их поэзию, было бы великолепно. Например, есть историческая повесть «Тарас Бульба», где не так много архаизмов, но это другая эпоха: странные имена, предметы одежды. И здесь, конечно, мы начинаем объяснять про XV век, почему возникло казачество, что такое польская шляхта. Дети стараются это впитать, а я пытаюсь это как-то визуализировать, показать. С каждым годом становится всё сложнее, но это не значит, что мы должны вынуть это произведение. Оно фундаментально! Наоборот, мы с детьми берем себя в руки и пополняем словарный запас. Когда у учителя это получается, ребенок в восторге, он твой. Сюжет-то великолепный, интересный, но он обрастает этим историческим фоном, который мы должны разжевать. — Нужно ли заставлять детей читать? — Надо ребенку как-то донести: кто не читает, тот априори глупый. Кто не читает, тот не правит обществом, не умеет коммуницировать. Я пытаюсь это объяснить через собственный пример. Есть и известные читающие люди — Стивен Джобс, Павел Дуров. Кроме того, когда ты читаешь, ты начинаешь считывать архетипы, психотипы литературных персонажей. Начинаешь разбираться в людях. Хотите быть интеллигентными, хотите быть на коне, хотите разбираться в людях, в жизни? Хотите обладать ораторским мастерством, чтобы на вас обращали внимание, слушали? Надо читать. — Был случай, когда на олимпиаде по русскому языку детям в задании попался текст произведения известного рэпера. Как вы думаете, могут ли современные исполнители в будущем попасть и в школьную программу? — Конечно, литература, как и язык, живая, она обновляется. И я очень надеюсь, что и в учебники поместят определенных авторов. Я очень люблю поэзию Дианы Арбениной, тексты песен Nautilus Pompilius, «Агату Кристи» — наш уральский рок. Барды, ДДТ. Это хорошие тексты, они достойны быть в учебнике литературы. Наверное, могли бы в учебниках поместить и Шамана, но как филолог я скажу: если мы сделаем филологический анализ его текстов и сравним с ДДТ, то песни ДДТ объективно насыщеннее, глубже. Есть у них песни и с патриотическим подтекстом, посылом и пафосом. Может быть, рядом в учебнике текст Шамана можно поместить, но только для сравнительного анализа. Это может произойти, думаю, лет через 50, а может, и раньше, потому что были поэты и писатели, тексты которых не сразу вошли в учебники. Также прочитайте авторскую колонку учителя о том, как законно бороться с хамством школьников.