«Банкротство фермера должно стать чрезвычайным случаем»: глава аграрного объединения — о кризисе в сельском хозяйстве Дона

Более 400 фермеров Ростовской области обанкротились и покинули сельское хозяйство за 2024 год — а нынешний сезон еще сложнее, говорит Александр Родин, президент донской Ассоциации крестьянских хозяйств и сельскохозяйственных кооперативов (АККОР). Пшеница стала убыточной: взлетели цены на всё, кроме зерна. Из-за засухи, которая уничтожает урожай на Дону второй год подряд, растут цены на корма — и, как следствие, страдает отрасль животноводства. Сейчас государство обязано обратить внимание на фермеров так, чтобы не допустить никаких банкротств, чего бы это ни стоило для государства, считает Родин. В интервью корреспонденту 161.RU он рассказал о проблемах с урожаем, со спросом на технику и пояснил, почему выйти из кризиса можно только сменив государственную политику.

— Александр Максимович, мы уже с прошлого года пишем о кризисе в сельском хозяйстве и падении спроса на технику. Но гендиректор «Росагролизинга» Павел Косов сказал, что в мае спрос на сельхозтехнику начал постепенное восстановление. Чем это объясняется?

— Безусловно, тут никуда не денешься. Если техника свое отслужила, ее надо менять, несмотря на то, сколько она стоит. Куда деваться? Надо покупать.

— То есть это обусловлено сезоном и тем, что сейчас идет уборка?

— Ну конечно. И лизинг для чего был придуман — чтобы растянуть платежи за технику по мере амортизации, и по мере получения доходности с сельскохозяйственного производства и гасить эту стоимость частями. Лизинг — это нормальное дело.

— Когда мы пишем о спросе на технику, наши читатели регулярно делятся в комментариях опасениями: а не национализируют ли «Ростсельмаш» на фоне кризиса? Я говорила с совладельцем завода Константином Бабкиным, он сказал, что не видит признаков национализации. А вы как считаете?

— Это не грозит, но если это произойдет, то плохо будет. Потому что на государственных заводах несколько другая ответственность и отношения. Инициатива не всегда развивается на государственных предприятиях.

— То есть в частных руках завод более эффективно справляется с кризисом?

— Частник всё время ищет, как увеличить доход, что новое организовать и так далее, и так далее. Ну как [Константин] Бабкин на «Ростсельмаше».

— А что вы думаете об утилизационном сборе на сельскохозяйственную технику? Фермеры жалуются, что он дорос почти до 40% стоимости продукции.

— Утилизационный сбор [появился], чтобы наращивать производство техники и [были] дополнительные средства на это. Надо, используя технику, потихоньку компенсировать ее стоимость. [Это не борьба с иностранной техникой в России]. Основной инструмент борьбы с какими-то зарубежными поставками — это пошлины.

— Кстати о зарубежных поставках. Фермер из Чертковского района говорил мне, что хотел привезти немецкий комбайн CLAAS — он стоил 43 миллиона рублей, но утильсбор обошелся бы в 17 миллионов. И от этой идеи пришлось бы отказаться. Откуда такая сумма утильсбора?

— Это расчеты, так сказать, экономистов, которые занимаются развитием машиностроения. Всё взаимно связывается [в идеальной картине мира], что касается производства сельскохозяйственной продукции — с учетом всех этих необходимых сборов должна быть компенсация сельхозпроизводителям.

— Ростовская область в этом сезоне получит один из самых низких урожаев зерновых в Южном федеральном округе, прогнозировал мне советник президента ТПП Ростовской области Юрий Корнюш. Как вы оцениваете уровень засухи и качество будущего урожая?

— Засуха очень тяжелая. Мне звонил из Морозовского района фермер, из Пролетарского района. Ситуация уже сложная по всей области. В Веселовском районе начали косить озимую, чтобы хотя бы отправить на грубый корм скоту — не на фураж, а как солому. Это повсеместно наблюдается. Урожайность будет очень низкая. Конечно, в каждом районе ситуация разная, но во всех районах есть состав пострадавших.

— На фоне снижения посевных площадей под пшеницей из-за низкой рентабельности растет площадь под подсолнечником, говорил мне гендиректор Института конъюнктуры аграрного рынка Дмитрий Рылько. По его данным, в стране рекордный сев подсолнечника, главная причина этому — более высокая рентабельность культуры по сравнению с пшеницей. Как вы считаете, насколько больше подсолнечника получат донские аграрии? Действительно ли эта культура настолько выгоднее?

— Ну, это зависит от цен и от погодных условий в этом году. Трудно сказать, что будет по итогам года. Но у озимых меньше риска бывает, чем с тем же подсолнечником, поскольку [пшеница получает] осенние, весенние осадки и развитие более длительное. А подсолнечник… Трудно сказать, что и как будет. В районах по-разному, конечно.

— А чем может грозить Ростовской области рекордный урожай подсолнечника? Это ведь не самый, мягко скажем, приятный предшественник (культура, которая росла на данном поле в предыдущем сезоне. — Прим. ред.).

— Это всё компенсируется сейчас удобрениями. Это раньше в основном был семипольный севооборот (система земледелия, при которой поле делится на семь участков, и на каждом из них выращивается определенная культура в течение года, с последующей сменой участков по кругу через семь лет. — Прим. ред.). Это наукой обосновывалось. Сейчас и сорта уже стали другие, и технологии другие, и удобрений больше [вносят]. Получается, у нас две культуры. Животноводства нет. Было бы развито животноводство, тогда был бы более многокультурный севооборот. И это, конечно, положительно сказалось бы на плодородии почвы.

— Я недавно обзванивала фермеров, которые в 2017 году получали грант от минсельхоза на развитие семейной животноводческой фермы. И обнаружила, что многие, исполнив сроки, оговоренные грантом, вырезали поголовье и прекратили заниматься животноводством. Почему так происходит?

— Это экономика. Если отдачи нет, если невысокая прибыль от этого, а людей на селе всё меньше и меньше — [то всё меньше и меньше] остаются животноводами.

— То есть людям было в принципе интересно заниматься сельским хозяйством, они попробовали, но это оказалось экономически нецелесообразно, и они прекратили?

— Конечно. Раньше, в советское время, всё это рассчитывалось, когда регулируемая экономика была. У нас такой дикий рынок, можно сказать, сложился. Вот, допустим, крупные комплексы за рубежом молодняк нескольких дней от роду продают фермерам, которые занимаются выращиванием. На обновление стада. Они все связаны, крупные и малые [фермы], обязательно в кооперации крупного и малого.

— Александр Максимович, недавно я опубликовала большое исследование о состоянии животноводства в Ростовской области. Я бы хотела прочитать вам комментарий нашего читателя: «Давно уже нет коровников, раньше едешь через деревни, поселки — поля засажены, на других стада коров пасутся. Сейчас всё заросло. Коровники сгнили. Откуда молоку-то взяться? Коровников нет, пастбища, луга, где паслись стада коров — всё застроено коттеджами двухэтажными. Но народ при этом постоянно жалуется на жизнь. А потом возмущены, почему периферия в город перебралась. Потому что там нищета и разруха. Ни больниц, ни роддомов, ни работы, ни зарплат. Все вопросы к нашим стратегам. Даже на пенсию не прожить, потому что она нищенская. Даже в деревне корову дорого содержать». Что вы можете сказать об этом? Насколько это вообще соответствует нашим реалиям?

— За достоверность всего этого я не могу подписаться. Но направление рассуждения правильное. Дело в том, что без малых сельских населенных пунктов невозможно развивать сельские территории. В советское время было постановление правительства о развитии сельских территорий. <…> Тогда на хуторах, безусловно, было и животноводство, и огороды, и всё как положено. Потом это всё было нарушено, и с того времени, собственно говоря, началась борьба, будем так говорить, с малыми населенными пунктами. А в 1989 году на пленуме ЦК [Михаила] Горбачева, после войны в Афганистане — она была не на виду у нас, это была чужая страна, но расходы были наши: и материальные, и человеческие. Он тогда сказал, что крупные проекты — имея в виду комплексы концентрации животноводства на крупных населенных пунктах — себя исчерпали, надо делать хозяином на земле крестьян. С этого началось всё, весь переход на фермерство. И это правильный был переход.

— Как вы думаете, что нужно предпринять, чтобы сейчас вывести наше сельское хозяйство из кризиса?

— Как говорится, впереди телеги надо ставить лошадь, а потом уже телегу. А лошадь в сельском хозяйстве — это сельское население. Вот надо начинать с этого — чтобы сельское население имело работу, достаточный доход, чтобы не уходить с территории. Разные методы есть для этого. Не насильственные, безусловно.

Каждое банкротство фермера должно стать чрезвычайным случаем для поселения, для района и для региона. То есть они должны отвечать за сохранность фермеров.

— Что вы думаете о заградительных пошлинах на пшеницу, квот на экспорт зерна, запрета на экспорт некоторых культур?

— Заградительные пошлины надо рассчитывать в первую очередь [исходя из того], принесет ли это пользу для сельхозпроизводителя, чтобы он оставался на территории, а не обанкротился и не ушел. Это возможно при создании всяких направлений поддержки. Поддержка должна быть такая, чтобы оставалась соответствующая прибыль, чтобы развивать хозяйство. И достойную жизнь своим членам семьи обеспечивать.

Много нам чего надо менять в политике. Не знаю, когда только это произойдет, но произойдет. Может, лет через 50, может, и позже. А может, и раньше. Это испытание войной очень многое должно изменить. Дай бог, скорее бы оно закончилось. Чтобы власти занимались именно развитием сельских территорий.