Иркутский колдун держал дома медведицу и ездил на собачьих упряжках в гастроном

«Типичный язычник и лесной волхв» — так современники отзывались о художнике Владимире Почвырном. В 1970–1990-х годах на его избушке с надстроенной крышей у Ангары в Иркутске восседал дракон, сваренный из металлических труб. Сам невзрачный домишко был увешан причудливыми идолами, вырезанными из пней и коряг. Хозяина считали колдуном: он держал во дворе живую медведицу и разъезжал по городу на велосипеде и собачьей упряжке. Историю этой городской легенды рассказывают наши коллеги из IRCITY.RU. «В трудные времена брался за резец» О детстве художника и скульптора Владимира Почвырного известно мало и в основном только то, что он сам о себе рассказал в короткой автобиографической справке в начале каталога своей выставки в 1977 году. «Я родился в 1940 году в Кемеровской области. Мать умерла после родов, отец — в 1943-м. Три старших брата погибли в Великую Отечественную. До 1944 года я воспитывался в Кемеровском детдоме вместе с ленинградцами. Зимой 1944 года Вова Галиневский стал Вовой Почвырным: меня усыновили. Первой моей игрушкой в ту зиму 1944-го была деревянная лошадка, которую сделал и подарил мне местный умелец», — писал о себе Почвырный. Пользователь ЖЖ Татьяна Ильина вспоминает, как в единственную свою встречу с Почвырным осталась не в восторге от уже легендарного тогда «колдуна», и приводит якобы слова Почвырного о своем детстве, которые были подозрительно похожи на литературный вымысел. — Насколько я помню из его рассказа, после того как родителей репрессировали, он попал в детский дом, откуда его во время войны забрали, усыновили. Причем усыновил какой-то секретарь обкома или горкома, вроде как по разнарядке: номенклатуру обязали лично участвовать в сокращении сиротства. И вот тогда он и увидел всё лицемерие власти: народ голодал, а на столе в приемной семье было всё, включая апельсины и пирожные (в этом месте я засомневалась в подлинности его «воспоминаний», потому что незадолго перед этим читала книгу, где почти теми же словами рассказывалось о партийном начальстве блокадного Ленинграда, которое ело пирожные и апельсины). Когда он стал совершеннолетним, то ушел из этой семьи и разорвал с ними всякие отношения, — писала Ильина. Чем занимался Почвырный с 1958 до 1968 года — непонятно. В небольшой публикации газеты «Советская молодежь» от 3 октября 1992 года сказано, что будущий художник отслужил в армии, а потом «учился у жизни и людей» работе с деревом и металлом. Сам Почвырный вспоминал, что именно в конце 60-х окончательно «взялся за резец» и увлекся деревянной скульптурой. — Как начал резать? Наверное, как и многие, еще в детстве. Так уж случилось, что, будучи взрослым, в трудные минуты я брался за резец. Ну а в 1968 году не смог уже с ним расстаться, понял: это серьезно, это мое, — сказано в том же самиздатовском каталоге. В 1975 году Почвырный работал художником-оформителем в Иркутском телецентре и получил квартиру в сталинке, а затем обменял ее на ветхий дом с адресом Верхняя Набережная, 29. Так начинается история дома с драконом. «Ездил на собачьей упряжке в гастроном» Судя по рассказам очевидцев, дом № 29 стоял фасадом к реке Ангаре. Украшен он был масками и жутковатыми мордами из коряг и кусков бревен. На крыше восседал железный дракон, сваренный из кусков толстой ржавой проволоки. Еще один, поменьше, располагался над калиткой, вспоминал журналист Роман Днепровский в своем «Живом журнале». На доме была металлическая надпись: «Мастерская В. Гал». Всю вторую половину семидесятых, восьмидесятые и девяностые годы прошлого века дом с драконом был неформальной достопримечательностью Иркутска. По городу ходили легенды, что хозяин — сумасшедший художник и колдун, который держит в доме живого медведя. Дом показывали заезжим иностранцам и москвичам. «Иногда, заслышав под окнами разговоры, хозяин выходил к посетителям. Это был высокий мужчина неопределенных лет, с длинными седыми волосами и козлиной бородкой. Волосы он стягивал кожаным ремешком, а одевался так, что напоминал постаревшего хиппи. Он охотно общался с незваными гостями и иногда приглашал их внутрь. Однажды я сам побывал в этом доме, показывая его своим друзьям, приехавшим из США», — писал Роман Днепровский. Внутри дом был не менее колоритен, чем снаружи, вспоминал он. Ставни всегда были закрыты, и солнечный свет в жилье почти не проникал, его освещали несколько слабых лампочек. Внутренних перегородок почти не было, если не считать крохотной спаленки. В центре стояла небольшая печь из кирпича и дикого камня, стянутая цепями. Тут же жила медведица Нюша и сенбернар Ряба. «И еще стояла вонь: в сенях за загородкой жила медведица, выкупленная им у охотников еще медвежонком. Живя практически на берегу, он сам ловил рыбу и покупал ее у рыбаков, чтоб кормить животное. В общем, коктейль ароматов был тот еще. Периодически она начинала рычать и трясти загородку, так что пол и стены дрожали. Как с этой медведицей уживались собаки, я с трудом представляю. А жили они в будках во дворе», — писала Татьяна Ильина. Медведицу Нюшу Почвырный выгуливал в наморднике и на цепи, словно собаку. Животное даже снималось в фильме Евгения Евтушенко «Детский сад». Через несколько лет у нее появился приемыш — медвежонок Чук. Его мать постигла та же участь, что и маму косолапой актрисы, и охотники снова привезли осиротевшего детеныша Почвырному. «Зимой 1985 или 1986 года к Почвырному заглянул его друг — поэт Александр Сокольников. Хозяин предложил прокатить гостя по зимнему городу на тройке. Почвырный впряг в небольшие сани медведицу Нюшу, а по бокам поставил сенбернаров. Среди бела дня необычная упряжка с Сокольниковым в санях и Почвырным на месте кучера выехала с Верхней Набережной на улицу Третьего Июля, добралась до улицы Ленина, объехала сквер имени Кирова и вернулась обратно. Никаких последствий эта поездка не имела», — писал Роман Днепровский. Ильина вспоминала, что и сам художник ездил на санках в собачьей упряжке к гастроному. Такого рода поступки, а в том числе и убеждения Почвырного, которые бы сейчас посчитали экстремистскими, сделали его живой городской легендой. «Почвырный не стремился вписываться в привычную систему и, похоже, сознательно поддерживал образ колдуна и лесного волхва. Этому образу соответствовали и деревянные маски на фасаде, и железный дракон. Возможно, так он пытался отстоять свое право на уединение и личную свободу. Со временем маска приросла к лицу», — рассуждал Роман Днепровский. «Питается объедками из столовой медицинского института» В 1992 году в «Советской молодежи» появилась заметка Юлии Коваль об одиозном скульпторе, выгуливающем медведицу в центре Иркутска. И в этой публикации его называют не Почвырным, а Галиневским. Журналистка называла художника «типичным язычником». «Этого своего язычества он не навязывает никому, но существует для него и наука, спорить с ним о которой многим было бы трудно, просто не по плечу. Называть ее можно по-разному — колдовство, знахарство, целительство… Он обозначил красиво: белая магия. „Человек слаб по своей природе, слаб и уязвим. Люди живут временами гнусно, но совершают и зло не оттого, что злы изначально, а оттого, что больны…“ Таково его мнение», — писала Коваль. Жил Почвырный на то, что небольшие его поделки принимал на реализацию магазин-салон «Художник», бессменным директором которого многие годы была Сара Цитрон. Она брала на реализацию работы Почвырного, несмотря на то что в Союзе художников он не состоял. Роман Днепровский вспоминает, что в последний раз видел Почвырного-Галиневского на Центральном рынке летом 1996 или 1997 года. «Он по-прежнему носил свой свитер и ремешок-хайратник и выглядел как сильно постаревший хиппи. Тогда я вспомнил, что кто-то говорил о его бедности, будто в последние годы он питался объедками из столовой медицинского института, которые отдавали для его медведицы и собак», — писал журналист. Умер художник летом 1998 года в возрасте 58 лет. Идолов растащили на сувениры, медведицу Нюшу прямо в клетке закололи вилами неизвестные. Медвежонок Чук погиб за несколько лет до этого. Что стало с собаками — неизвестно, так же как и неизвестно место захоронения колдуна-язычника. Дом с драконом снесли в 2001 году, когда расчищали место для новой транспортной развязки. Уже позже Днепровский узнал, что дракон с дома Почвырного в новогодние праздники несколько лет подряд украшал крышу временного кафе в Солнечном у ледокола «Ангара». «Он ругал всех деятелей культуры, писателей и поэтов, особенно почему-то Евтушенко, который то ли не пришел к нему, когда был в Иркутске, то ли как-то не так или не с тем пришел. Мне почему-то было жаль его. Какая-то непрожитая жизнь. Жизнь-обида. Сегодня прочитала, что он умер, а дом его снесли. Еще больше жаль», — писала Ильина.