Александр Шолохов рассказал об истории в эксклюзивном интервью

Эту фамилию прекрасно знают не только в Ростовской области — пожалуй, ее слышали во всем мире. Еще бы, Михаил Шолохов — обладатель Нобелевской премии по литературе, его бессмертный «Тихий Дон» переведен как минимум на полсотни языков. Внук писателя Александр Шолохов во многом продолжает семейное дело, хотя и не пишет романов. Депутат Госдумы, первый заместитель председателя комитета ГД РФ по культуре рассказал, чему посвящает время и силы. О счастливых случайностях, знаменитых друзьях и сходстве с дедушкой — в эксклюзивном интервью 161.RU. — Александр Михайлович, каково это — быть внуком знаменитого писателя? — Как и у любого явления в жизни, у этой медали две стороны. Я не любитель особой публичности, поэтому всё время быть на виду, когда к тебе с детства предъявляют повышенные требования во всём, начиная со школьной успеваемости — для меня не самая приятная сторона. Хотя это дисциплинирует и заставляет быть более внимательным к тому, что и как ты делаешь. С другой стороны, это, безусловно, большой дар. Мне удалось узнать огромное количество интереснейших людей — многие приезжали к дедушке в Вешенскую, с кем-то судьба свела уже после, именно благодаря фамилии. Несмотря на большую разницу в возрасте, я очень близко дружил со Святославом Федоровым, нашим знаменитым окулистом, хорошо знаком с легендарными артистами, такими как Бондарчук, Лапиков. Мне довелось провести много времени в присутствии Юрия Алексеевича Гагарина, к которому можно было обращаться просто дядя Юра. Это удивительное впечатление на всю жизнь и определенная прививка, каким можно быть. — В таком окружении, наверное, тоже хотелось стать космонавтом… или писателем, как дедушка? Вы кандидат биологических наук, что повлияло на выбор профессионального пути? — Если не брать самые романтические идеи из детства, то изначально я решил идти именно в биологию. Выбрал Ростовский государственный университет, биолого-почвенный факультет. Во многом повлиял пример семьи: папа тоже окончил биологический факультет, было много знакомых в этой среде, и сама наука увлекала. Была в этом и своя романтика: у нас семья рыбаков, охотников, любителей природы, так что возможность связать со всем этим жизнь тоже сыграла роль. А вот в литературу меня не тянуло. Я никогда не жаловался на неграмотность или недостаточную начитанность, но не рассматривал писательство даже как увлечение, не говоря уже о профессии. Наверное, чтобы под этой фамилией что-то еще писать, большим нахальством надо обладать. — В какой момент от науки перешли в сферу культуры? — Это была случайность, за которую я очень благодарен. Я самым серьезным образом занимался наукой, окончил аспирантуру в Московском госуниверситете, планировал остаться в столице либо вернуться преподавать в Ростовский университет. Когда Михаила Александровича не стало и в Вешенской решили создать музей-заповедник, меня пригласили заняться природоохранной составляющей, что как раз входило в сферу моих научных интересов. Со временем я стал всё больше погружаться в другие направления работы музея, в итоге на протяжении полутора десятилетий был его директором. — Многое ли удалось сделать за это время? Сейчас часто бываете в музее? — Как раз недавно в очередной раз сюда приехал. Я отдал музею порядка 40 лет, и до сих пор для меня это дело жизни, от которого я никогда не откажусь. Всё это создавалось с нуля: летом 1984 года вышло постановление Совмина об увековечении памяти Михаила Александровича, в сентябре музей начал работать. На тот момент это была одна комната в сельсовете и три сотрудника в штате. Сегодня в музее 21 отдел, здесь трудится без малого 400 человек, это очень разветвленная структура — и географически, и по направлениям деятельности. Достаточно большой путь пройден за эти годы. — Что и насколько давно привело Вас в политику, тоже счастливая случайность? — Пожалуй, здесь как раз наоборот. Это естественная закономерность: как только ты добиваешься успехов на каком-либо поприще, становишься заметен, к тебе начинают предъявлять больше требований, появляется ответственность в других сферах. Я входил в различные музейные объединения и общественные организации, был депутатом законодательного собрания Ростовской области. В 2016 году мне предложили баллотироваться в Государственную думу. Это было непростое решение — предстояло изменить привычную жизнь, все-таки раньше я не занимался законодательной деятельностью профессионально. Поначалу думал, что это будет разовая вахта, но уже в первый созыв получился такой серьезный задел, что стало понятно — можно и должно продолжать. Я благодарен за возможность развиваться в новых направлениях, помогать большему числу людей. — Вы не стали писателем, но все-таки пошли по стопам деда: он тоже был депутатом и многим старался помочь. — Да, на Дону дед был известен не только как писатель, но в большей степени как общественный деятель. Как человек, который и персонально участвовал в судьбах своих земляков, и в целом многое сделал для малой Родины. Здесь очень многое связано с его именем: дорога до ближайшей железнодорожной станции, мост через Дон, аэропорт… Хочешь не хочешь, это экстраполирует на тебя определенные ожидания. Снова две стороны одной медали: тебя ассоциируют с какими-то хорошими вещами, но за это нужно отвечать. — Вы входите в Совет по поддержке русского языка — какие в этой сфере задачи? Над чем сейчас работаете? — Я считаю, что язык — это предмет и составляющая национальной безопасности, ни больше и ни меньше. Если он есть, мы существуем как нация. Как только мы перестали думать на своем языке, мы начинаем думать на другом, перенимаем чужие ценности. Я всегда говорю, что одна из самых больших наших утрат — это язык, на котором говорили наши бабушки и дедушки. Это был невероятно красивый, образный, правильный язык. До сих пор с умилением и восторгом вспоминаю, как разговаривали в Вешенской старые казачки и казаки — образно, цветисто. Их речь строилась на поговорках, сказках, песнях. Всё это передавалось из уст в уста, а потом мы начали общаться в текстово-телеграфном режиме. Аспектов работы множество, начиная от регулирования, которое журналисты часто называют запретами. «Дума приняла закон, запрещающий использование иностранных слов», — так обычно говорят и пишут. На самом деле, запрета нет — есть ограничение, абсолютно разумное: если вы что-то пишете на английском, вы обязаны для начала написать это на русском. И посмотрите, какое количество табличек Open и Closed исчезло из поля зрения. Не потому, что их запретили. Просто было сказано, что теперь рядом с такой табличкой тем же шрифтом и размером должны быть надписи на русском языке — «открыто» и «закрыто». И стало очевидно, что английская надпись избыточна, бессмысленна, и вполне достаточно написать по-русски. Понятно, что язык — это живой организм, в нем появляются новые иностранные слова, те же технические термины естественным образом входят в наш современный язык, и никто не предлагает изобретать аналоги или заменять на многословные описания. Но за каким, извините, шутом, писать вывески на английском языке, особенно где-нибудь на дальнем хуторе? Это, на мой взгляд, агрессивное внедрение другой культуры, идеологии, другого образа мышления. — Раньше часто говорили «мы выросли на таких-то книгах, воспитывались на них». Для нынешних детей книги могут играть такую же роль, как считаете? — К сожалению, современным родителям гораздо проще — и дешевле — включить ребенку мультфильм на планшете. Потому что можно приобрести за тысячу рублей хорошее издание, которое ребенок один раз прочитает и поставит на полку, а можно скачать неограниченное количество мультиков, это бесплатно. При этом о какой-то воспитательной функции, конечно, в большинстве мультфильмов и речи не идет. Один из последних наших законопроектов, инициатором которого выступила «Единая Россия», — разрешение льготной аренды для книготоргующих организаций в учреждениях культуры. Инициатива разработана по поручению Президента и по итогам встречи Председателя партии Дмитрия Медведева с авторами произведений о специальной военной операции. Человек, приходя на концерт или спектакль, может пройти рядом с книжной лавкой, заинтересоваться и что-то приобрести для себя или своего ребенка. Речь именно о книгах, без нагрузки в виде шоколадных батончиков и тому подобного. Наши учреждения культуры теперь имеют законодательно закрепленное право предоставлять для этого свои площади, без вопросов со стороны налоговой инспекции и других курирующих организаций. — О чем вы мечтаете для себя лично и, как бы пафосно это ни звучало, для всей страны? — Возможно, ответ тоже прозвучит пафосно, но сейчас для всех нас крайне важна победа. А еще важнее — то, что будет после победы. Потому что я в 2014 году с ужасом осознал, что события, описанные дедом в его ранних рассказах, в романах «Тихий Дон» и «Поднятая целина», повторяются на той же самой земле. И повторяют их внуки людей, которые служили прототипами для книжных героев. Как говорится, история научила только тому, что она никого ничему не научила. И вот эта горячая фаза сейчас — тяжелая, скорбная, ужасная — еще не самое сложное. Вопрос, как мы будем жить после завершения специальной военной операции, после победы, в которой я ничуть не сомневаюсь. Не одно поколение должно пройти, прежде чем сгладятся обиды, горести и потрясения, вызванные этими временами, а главное, мы придем к пониманию, что нужно протянуть друг другу руки и идти дальше вместе.