19 июля пятница
СЕЙЧАС +18°С
  • 8 июля 2019

    Мы обновили приложение для iPhone

    Хорошие новости для владельцев iPhone. Они первыми увидели обновление мобильного приложения 161.RU. 

    Важный момент — комментарии. В приложении вы можете оставлять их анонимно и без подтверждения, что вы не бот. В ближайшем будущем мы обновим и приложение для системы Android, следите за новостями. 

    Подробнее
    5 июля 2019

    Новые возможности для наших комментаторов!

    Привет! У нас обновление: мы расширили возможности комментирования на 161.RU. Вот две новые фишки. Во-первых, теперь можно скрывать комментарии, которые вам не нравятся. Во-вторых, репостить то, что вам нравится. Чтобы репостнуть комментарий, нужно нажать на три точки под ним и выбрать соцсеть.

    3 июля 2019

    У нас появился раздел «Мнения»! 

    Найти мнения экспертов по той или иной теме на 161.RU стало легче — последние три выводятся на любой странице сайта справа.
    Если хотите попасть в сам раздел, нажмите на кликабельное слово «Мнения».
    Если вы тоже хотите высказаться, напишите нам на почту 61@rugion.ru с пометкой «Мнение» в теме письма.

    Еще

«Над городом стояла зловещая тишина...»

Поделиться

Ростов-на-Дону вошел в число 15 городов СССР,  наиболее пострадавших от оккупации в годы Великой Отечественной войны. Оккупаций было две – в ноябре 1941 года фашисты продержались чуть больше недели, второй раз город был оккупирован с 24 июля 1942 по 14 февраля 1943, свыше 200 суток. К началу войны численность населения составляла более полумиллиона человек, в 1943-м свобождение встретили только 170 тысяч. Как выглядел Ростов в военные годы и как складывалась жизнь горожан – в новом выпуске рубрики «Фронтовой альбом». Уникальные свидетельства очевидцев мы приводим по книге Владислава Смирнова «Ростов под тенью свастики».

М. Вдовин. В первый раз немецкий одиночный самолет бомбил Ростов в конце июля 1941 года. Он прилетел со стороны Азовского моря, на низкой высоте, с горящими бортовыми огнями и сбросил несколько бомб: на южной горловине станции, там сейчас находится путепровод на проспекте Стачки. Был разрушен двухэтажный дом. Практически все его жильцы погибли.

Е. Комиссаров. ...первые бомбы начали рваться прямо у нас во дворе. Мы кинулись было к блиндажу, но поздно. Рвануло так, что вышибло все стекла. Отдельные взрывы слились в сплошной грохот. Дом трясет. Пол под ногами ходуном ходит. Забились в угол, за шифоньер. Он валится на нас. Придерживаем его руками. Мама крестится. Абажур под потолком болтается. Штукатурка сыплется на головы. В разбитые окна влетают комья земли, камни. Вонища от дыма и газа. Ощущение какой-то тупой животной безнадежности. И мысль что-то вроде: «Скорее бы уж! Любой конец, но скорее!» Когда все кончилось, и мы выбрались на двор, видим, что двора-то вообще и нет. Кругом валяются бревна. Полно свежевырытой земли. Забор лежит. На проводах доски качаются. Дымище и горелая вонь.

П. Климова. Когда осенью 1941 года наши части оставили Ростов, немцы не сразу вошли в него. И вот над городом стояла зловещая тишина. Только собаки выли. А когда вой стихал, становилось еще страшнее. Словно он предвещал нам что-то ужасное. И пожаров было много. А ночью город, освещенный их огнями, выглядел просто жутким.

А. Агафонов. Впервые мы увидели немцев на углу Красноармейской и Ворошиловского. Это была колонна мотоциклистов. Мотоциклист с автоматом наперевес сидел за рулем, а в люльке находился пулеметчик. Мы выпучили глаза. Мы стояли группой: Мишка Гущин, Ленька Закрыжевский и другие. Нам под четырнадцать подходило, уже подростки. День был очень холодный, морозный. Небо затянуто тучами. И все это усиливало гнетущее впечатление. Один мотоциклист оскалился, оскал его показался мне страшным. И крикнул: «Сталинюгенд». А мы уже знали, что такое Гитлерюгенд. Он расхохотался и показал на нас: «Пуф-пуф»… А потом на полном серьезе повернул пулемет на турели и дал очередь поверх наших голов. Мы прыснули, как воробьи. И сразу же оказались внутри двора. Нас душил мальчишеский гнев: хоть бы булыжником ответить! Ненависть без выхода особенно болезненна…

Ш. Чагаев.  На Профсоюзной были расквартированы артиллеристы и водители. Там жила одна старуха – Варвара Ивановна Хренова. На улице ее недолюбливали за крутой, желчный нрав и прозвали Хрениха... Всем казалось, что она с немцами обходилась лучше, чем со своими соседями.... Хрениха стала им готовить и часто угощала пирожками....

Утром 25 ноября советские самолеты стали бомбить фашистскую технику на улицах Ростова. По городу поползли слухи о скором наступлении наших войск со стороны Новочеркасска и Батайска. Немцы начали постоянно прогревать двигатели своих тягачей, вид у них стал озабоченный. Хрениха поняла, что немцы скоро станут драпать и решила на прощанье угостить их. В ночь с 27 на 28 ноября она замесила тесто с какой-то отравой, в мясной фарш добавила крысиного яду. Днем немцы начали собираться в дорогу. Варвара Ивановна нажарила им в дорожку ведерко пирожков и поставил на стол. Один из немцев потребовал, чтобы старуха отведала пирожок на глазах у них. Она, перекрестившись, съела два пирожка. Немцы схватили ведро, сели на свои машины и поехали в сторону Гниловской. Вскоре Варвара Ивановна почувствовала себя плохо и быстро пошла к соседке. Взяв ведро с водой, она стала жадно пить. «Варя, что с тобой? Чего ты наелась?» – спросила удивленно соседка. – «Плохо мне, помираю я…», – тихо ответила Варвара Ивановна и упала. Собрались другие соседи, пытались ее спасти. Но Варвара Ивановна скончалась. Так никто и не понял, что же случилось.

А днем 29 ноября советские войска освободили Ростов. Через несколько дней на окраине города обнаружили пять немецких тягачей с окоченевшими водителями.

В. Котлярова. Вторая оккупация немцев тоже была внезапной. Самые первые детские впечатления, а мне было в 42-м восемь лет, врезались в память. Немцы купаются у нас во дворе. Был жаркий день, и они плескались у колонки голые. Нисколько нас не стесняясь. 

М. Вдовин. 9 августа немцы вывесили приказ: евреям готовиться к переселению. Оно начнется 11 августа. Национальность устанавливалась по отцу. Если отец еврей, мать русская – дети считаются евреями. Если наоборот – мать еврейка, то дети – русские. С собой полагалось иметь личные вещи, продукты на несколько дней и ключи от квартиры. Со сборных пунктов их отправляли в Змиевскую балку и там расстреливали. Как потом сообщила наша печать, было уничтожено свыше 11 с половиной тысяч евреев.

М. Вдовин. После того, как были расстреляны евреи, 11 августа 1942 года, ростовский бургомистрат (а бургомистра немцы привезли с собой, его фамилии была фон Тиккерпу) провел перерегистрацию всех погорельцев, тех, у кого были разрушены дома, и их вселяли в еврейские квартиры. Лучшие квартиры, конечно, забирала немецкая администрация. Еврейские квартиры и квартиры эвакуированных были объявлены конфискованными и перераспределялись.

Л. Григорьян. Началась обычная страшноватая жизнь. Мне-то что – 11 лет – возраст бесстрашия. Я ходил совершенно спокойно по городу с ребятами. Воровали тогда в городе по-черному. У многих было ощущение, что это навсегда. Потом появилась всякая шваль и нечисть. Чтобы завладеть квартирами, имуществом соседей, вырывали людей мгновенно. И невероятно просто. Донос – и все.

Ю. Турбина. Немцев все боялись – ведь за малейшую провинность – расстрел на месте. Особенно оккупанты зверствовали, если убивали их людей. На 34-й линии, недалеко от лесной школы, убили немца, так они сразу вывели заложников и тут же расстреляли. За одного – 50 человек – стариков, детей – без разбора.

Б. Сафонов. Самым важным местом в городе стала толкучка, ее называли «менкой», а иногда «обжоркой», так как там было все: вареное, пареное, жареное. Люди меняли там одежду, вещи, меняли в основном на продукты. Хлеб стоил 250 рублей булка. Пачка папирос или стакан махорки стоили 60 рублей. Столько же – стакан соли. Литр водки стоил 1000 рублей. Для сравнения: зарплата на табачной фабрике до войны была 280–310 рублей. Хлеб стоил 90 копеек за килограмм – черный, а белый – полтора рубля.

В. Винникова. ... Немцев принимали за кусок хлеба – каждый хотел выжить. Жили тяжело. Спичек не было. Добывали огонь, как дикари, били камень о камень. У кого печка горит, к тому шли за горящим угольком, чтобы растопить свою.

Е. Серов. Как-то я гулял. Подошел ко мне немецкий офицер. Погладил по голове и дал мне кусок белого хлеба с маслом, а сверху был посыпан сахар. Мне показалось, что я в раю.

А. Карапетян. Бои за Ростов были очень сильными, наши обстреливали, бомбили город. ...В наш дом попала бомба, но мы уцелели. На 1-й Советской разбила двухэтажный дом. Люди сидели в подвале. Дом загорелся, вторая бомба попала. Стены рухнули, и все там заживо сгорели.

М. Вдовин. В конце января 43-го года ночью наш бомбардировщик сбросил бомбы на Театральную площадь... Горел театр имени Горького. Пожар был очень сильный. Позже я узнал такую историю. На одного из немецких солдат горящий театр оказал очень сильное впечатление. Этот солдат попал в плен, после окончания войны вернулся в Германию, стал художником. И написал картину «Пожар театра». В 70-е годы он приезжал в Ростов и привез ее в наш город. Подарил Театральному обществу. Она хранится в краеведческом музее.

А. Ленкова. Я вступила в Ростов с нашими частями сразу после его освобождения... О том, как жили люди в только что освобожденном городе, мы могли судить хотя бы по тому, как нас кормили. Базы нашего снабжения отстали, и мы месяца полтора, если не больше (фронт остановился на целых полгода) ели одну рыбу. Больше наши хозяйственники ничего в городе достать не могли, не было хлеба. А еще страшнее – соли. Наши токари, фрезеровщики ухитрялись иногда выкроить минутку, чтобы выточить алюминиевую расческу и каким-то образом обменять ее у гражданских лиц, работавших на этой территории. Махорку доставать удавалось, а соль – нет. Мне лет десять после войны снились эти огромные белые рыбьи куски в мутной воде – единственная в то время пища.

М. Вдовин. 14 февраля наши вошли в Ростов, а уже 15-го состоялся митинг городской. На площади у банка. Сам Никита Хрущев выступал. Газета «Молот» вышла 15 февраля. Газету продавали везде, она стоила 20 копеек.

В. Турбин. Радость людей была неописуемая. Но они были одновременно и растеряны, они видели немецкую технику, а тут пришли солдаты с винтовками да автоматами. У них была вначале неуверенность, что это реальная победа, что это не какой-то налет наших частей, а что они вошли навсегда. Даже мама меня об этом спрашивала.

А. Карапетян. Только война закончилась, пришли забирать мою сестру. Постучали ночью: тук-тук-тук. Забрали за то, что она при немцах работала посудомойкой в ресторане. Говорят: ты – комсомолка, ты должна была идти к партизанам, совершать диверсии. Просидела она пять лет.

Статью подготовила Анна ДУНАЕВА

Поделиться

Увидели опечатку?
Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter
Дмитрий
30 апр 2013 в 23:02

Огромное спасибо ветеранам, освободившим Ростов от фашитских захватчиков! За время оккупации население города уменьшилось в несколько раз, тысячи людей были расстреляны, множество домов были уничтожены и большинство местного населения голодало, подвергались унижению и грабежам со стороны оккупантов, много людей угоняли на принудительные работы, вот "цивилизация", которую принесли нацисты на донскую землю. Сейчас находятся люди, которые хотели бы, чтобы немцы победили, тогда бы они жили как в Германии. В случае победы немцев в войне, местное население стало бы батрачить на новых хозяев, а многие были бы уничтожены или угнанны в рабство.

Гость
2 мая 2013 в 15:40

Немного некорректно называть наш город одним из наиболее пострадавшим, сильных боев за город не было, не то что Сталинград или Воронеж, где целые здания по пальцам переситать можно было.

Гость
1 мая 2013 в 08:13

Спасибо автору за интересное освещение событий нашего города в годы войны. Надо не только не забывать, но и обновлять знания о том тяжелом периоде в жизни ростовчан, да и в целом советских людей. В тяжелую годину всегда лучше видно: кто есть кто и в быту, и на фронте